Home

Д.АЛЕШКО

День шестой: ФотоТело / С.Жатков

 

В целом: экспозиция небольшая по площади, но насыщенная работами и смыслами.

При входе – фрагмент мужского «мускулистого» торса, заявка на тему, лаконичная – т.е. и дальше не следует ожидать «пестроты» и попсово-гламурных «нюшек» с девицами: тут все будет откровенно, без выпендрежа и шараханий в духе «ужас-ужас»…

И сама заявка: «День шестой» - отнесение к творению живого-человеческого – согласно библейской легенде – задает «модальность» всей дальнейшей экспозиции.

 

Выставка ВЗРОСЛАЯ. Не в том смысле, что 18+, а в том, что предполагает серьезный (цивилизованный) общекультурный бэкграунд зрителя. Неслучайно в массе посетителей (в основном местных фотографов) просматривалось несколько “растерянное” отношение к “слишком неправильным”(!!!) изображениям – прежде всего женского ню с крупными формами: автор покусился на вроде-как принятый (кем? когда? почему?...) “стандарт”, кочующий по выставкам и Интернету (крамола!!!)

На мой (субъективный?) взгляд «эпицентром» экспозиции явились именно ню-работы с «крупными формами» (одна, побольше форматом, цветная, остальные – ч/б).

Но к ним еще надлежало дойти: сразу за поворотом при входе – небольшая серия фотографий «он/она» («Адам и Ева»).

Примечательно, что содержательность им во многом придал фон: текстовые записи. Убери их – и сразу банальность, нарочитость. Странно-неожиданный эффект, появляется протяженность смысла во времени-пространстве.

     

 При том, что собственно-нагота (а она фотографически-незатейлива) отходит на второй план, скорее задает «простоту» (очевидность) прочтения, нежели предлагает «эстетствовать».

     

Следующий «блок» – фрагменты фигуры мужского тела.

Сперва идет сборка кадров съемки скульптурных предметов (гипсовые «головы» и т.п.) – как своего рода «предисловие» к собственно-натуре. Такая акцентировка дает дальше общее ощущение переклички со скульптурами времен античности и Возрождения, но перенесенное на «живой материал» (т.е. сдвиг «обратно во времени»).

Технически безупречно (Мастер!). Содержательно – «фрагментированная классика», надлежит созерцать неспешно, разбирать-разглядывать деталировку (вплоть до фактуры и складок кожи).

                      

Допускаю, что сказывается пресловутый «гендер»: вполне возможно, что восприятие «маскулинности» изображений «женскими глазами» может быть радикально другим. Но этот момент есть смысл обсудить отдельно и более детально.

Двигаясь «по часовой стрелке» взгляд наконец упирается в «гвоздь сезона» - упомянутую выше серию женского ню с крупными формами.

Сразу: УХ!!! И дело не в том, что «модель негабаритная». Кто сказал, что «фото-идеал» обязательно должен быть 90-60-90 - ? Основания этого более, чем сомнительны. («…Истина еще никогда не выяснялась путем прямого голосования…» - да и возможна ли вообще какая-либо «истина» в данном вопросе?...)

То, что сразу обезоруживает – она КРАСИВАЯ (!). Автор представил ее формы более чем ДЕЛИКАТНО (!). Округлость-объемность-плавность-нежность-мягкость – объект и символ жизнепорождения, влечения, любования.

И тут обнаруживается, что не бывает «плохих» или «хороших» частей тела – эти маркировки задаются людьми, их предвзятостями, табу, воспитанием, установками среды и пропагандой…

Фактически автор в этом месте предъявил на всеобщее обозрение СВОЕ представление о РЕАЛЬНОЙ МЕРЕ ЭСТЕТИЧЕСКОГО (которое оказывается мощнее расхожего «этического») чуть ли не в самом «деликатном» вопросе, столь назойливо (и традиционно-лицемерно) извращаемом «вождями нравственности» - и отечественными, и не только.

И опять, возможно, этот «пресловутый гендер»: вполне вероятно, что «женским глазом» восприятие-прочтение будет отличаться – запросто происходит «эгоистическое» сравнение «себя» с изображением (актуализируются «культурные» комплексы).

Но не менее вероятно и мысленное/чувственное «раскрепощение»: ЭТО ПРАВИЛЬНО, когда тобой любуются, ты вожделенна, ты – часть этой жизни, без которой она будет беднее, плоской, скучной…

Этих работ около десятка, они становятся в совокупности «развернутым предложением» - оказывается, такие объемно-плавные формы допускают многочисленные ракурсы – не теряя при этом своего обаяния, притягательности, гармоничности.

Нечасто, однако, такого рода (и уровня!) коллекции встретишь в мировой «фото-действительности»… Целостно, безукоризненно в части художественного вкуса, поперек и против нынешнего ню-мейнстрима.

Не обошлось и без реверансов в сторону «изо-фото-пост-модерна» (вроде завернутых в пленку девиц – аллюзии с «гомункулами», или коллажей-соляризаций – см. ниже). Пожалуй, вольно или нет, автор(ы) тем самым оттенили контраст смысловой и эстетической мощности «эпицентра» и смысловой диффузности постмодерна (при всей агрессивности его характерных форм).

         

 

Наконец, продвигаясь «по часовой стрелке» переходим к заключительному фрагменту выставки – коллажи, соляризация и проч. формальные эксперименты автора, не вполне «прозрачно» читаемые, местами с ощущением сарказма, тревоги или чего-то еще. Здесь место, где автор «закрывает кавычки» - вроде: он все сказал в этот раз, что хотел, это точка.

 

    

 

Группы (серии) работ автор сопровождает поэтическими текстовками, фразами из Библии.

Возможно, при разработке концепции выставки предполагалось, что такая комбинация более полно отражает/выражает эстетическую позицию автора, его понимание образов фоторабот. Либо более точно ориентирует восприятие работ зрителями, придает им дополнительную «эпичность» (или лиричность, напр.). Либо придает изображениям вообще какое-то новое, дополнительное содержание.

 

 

 

Возможно. Могу лишь фиксировать некоторое «раздвоение» внимания-понимания, поскольку содержательная насыщенность большинства работ и без того высока (часто и названия не требовалось). Наверное, для какого-то другого зрителя такой «тандем» не оказался избыточным…

 

Отдельно и особо надлежит отметить место и функцию организатора-куратора выставки.

Именно он (она: О.В.Конфедерат) производит отбор работ, их тематическую компоновку, задает соотношения размеров и тональностей изображений, их соотнесение с геометрией помещения – и проч. В данном случае – еще и организацию всего этого «перформенса» в целом, преодоление барьера «нравственных опасений» окружения, «ЛПРов» (т.е. «лиц, принимающих решения») и т.д.

В нашем случае все оказалось сработано «на все сто» - и целостность, и логика развертывания «смысловых пятен», и общая «культурность» экспозиции… Без какой-либо «скидки на провинциальность»… ПОЛНОПРАВНЫЙ СО-АВТОР (!)

 

Теперь пора ответить на несколько вопросов.

- Что есть эта (такая) выставка для города?

- Что именно и почему хотел сказать/сделать автор?

- Какова роль и функция организатора/куратора выставки?

-…

 

Как известно, ничего в жизни «просто-так» не бывает. Даже если автор сам не сознает, «что именно он делает, когда делает нечто». Т.е. не-рефлектирует.

Что же имело место в данном случае?

Сложный, синтетический процесс выбора объекта (съемки), его оформления (антураж, освещение и проч.), трансформации формы (позы, ракурсы,…) – в конечном счете «редактируются» автором, его чувственностью, ощущением гармонии и/или диссонанса и т.д. Это мы обычно маркируем «творческим процессом».

Но что было на этот раз?

Можно предположить, что взаимодействовали несколько факторов, один из них – визуализация собственных эротико-эстетических импульсов, очарование формами, их «жизненной силой», преодоление собственного внутреннего «табу» на откровение интуитивного влечения, «обожествления».

Однако если бы не было другого фактора, «тормоза» - возможно, чуда творения могло и не состояться.

А именно: социально-культурное «порицание» созерцания наготы, тем более лица противоположного пола – с этим мы сталкиваемся постоянно (и на что справедливо указывала куратор выставки О.В.Конфедерат). Одновременно на этот более-менее «традиционный» (условно-культурный) фактор наслаивается еще один: публикация «обнаженки» в печатных и тем более Интернет-источниках стала обыденностью. И не просто «публикации» - имеет значение их «содержимое»: практически нацело это рынок «наготы», выхолощенной содержательно, гламурированной (а если и антигламур – то это то же самое, вид сбоку…). И НИЧЕГО ДРУГОГО.

Та же картина имеет место и на клубных фото- и худ-выставках – либо боязливое избегание собственно-чувственности изображения (т.е. его выхолащивание, «кастрирование»), либо гламур разной степени агрессивности (с неизбежным тоже-выхолащиванием). К тому же в последние годы по причине «обострения классовой борьбы за нравственность граждан» представленность «обнаженки» в легальном публичном пространстве резко сократилась («вожди активизировались»).

Итого: автор (а также куратор выставки, как полноправный со-автор) фактически заявил свое ПРАВО НА НЕ-ХАНЖЕСТВО, ПРАВО НА ЧЕСТНОЕ ВЫРАЖЕНИЕ РЕАЛЬНОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ НОРМЫ восприятия-чувствования. На ее (этой нормы) ЭСТЕТИЧЕСКОЕ ВОПЛОЩЕНИЕ.

В известном смысле налицо протест против удушения живого путем предъявления образца и прецедента высокого творчества, выступление против которого оборачивается «засветкой» лицемерия и ханжества (хотя наши «вожди нравственности» как правило не обладают свойством брезгливости по отношению к самим себе…).

Прецедент организации данной выставки (несмотря на ее быстротечность – всего около недели) имеет отчетливо-позитивное значение в культурном пространстве города: фактически задана культурная «планка» творения и публикации «обнаженки» - теперь «прыгать ниже» уже не-комильфо, работать-творить надо по-взрослому, если не хочешь оказаться «как у всех» (т.е. «попсой»).

Одновременно обнаруживается несостоятельность «скромничания» как у живописцев, так и у фотографов; фактически проведена «черта» между реально-«живым» (и при этом культурным) современным воплощением одного из древнейших жанров художественного отражения «мира людей» и разного рода спекулятивным его «пользованием» - неважно, коммерческим, либо «выпендрежным» (вроде: куда бы еще залезть?, чем бы еще намазаться?, какую физиономию еще скорчить?, какими бы еще эрогенными зонами побравировать?....). В городе эта «черта» теперь задана (надолго ли?...).

Остальное – вопрос интереса, таланта и мужества и творцов, и организаторов. И понимания со стороны зрителей.

 

Есть еще один момент, весьма существенный и актуальный – но уже не в рамках отдельной выставки или специфики культурного пространства города (провинциального или столичного - безразлично).

А именно: зрителю представлена композиция практически нацело выполненная в «рамке» ВОЗРОЖДЕНИЯ (или МОДЕРНА / не путать с художественно-эстетическим течением конца 19 – начала 20 в., которое также можно отнести к эстетической форме выражения идеологии «возрождения/модерна» на его поздней стадии).

Чтобы было понятнее – «возрождением» (еще иногда применяется обозначение «Новое Время») принято определять постепенную (минимум с 13 – 16 в., весьма неравномерно по странам Европы) и радикальную смену «картины мира» с монотеистической-религиозной (относится прежде всего к евро-христианскому миру) на естественно-научную. Произошло как бы «расколдовывание мира» - теологическая «непознаваемость мира», где мир есть творение высшего (непознаваемого) божества – оказалась вытесненной «открытием мира», его «распахнутостью». И для познания, и для освоения. Для ЖИЗНИ. Прежде непререкаемые табу оказалось возможным критиковать и преодолевать. Постепенно набирая обороты стала развиваться техника, появилось много наук с практическими приложениями. Место «воли божьей» оказалось замещенным волей, разумом, инициативой человека…

Фактически тот мир, в котором мы сейчас живем – продукт, порожденный именно в идеологии возрождения и модерна.

Примечательно, что благодаря «возрождению» было снято жесткое табу на эстетику человеческого тела: этого запрета не было в античные (языческие) времена, но в культура христианства накладывала жесткие ограничения на любые изображения (каноны!). А уж обнаженное тело – почти смертный грех (!).  Соображения, почему и для чего эти табу появились, и кому это было выгодно – за рамками этого текста.

И эти табу оказались сперва усомнены, а потом и дискредитированы. Однако и по сей день в массовом сознании (россиян, в частности) широко представлен инстинктивный «страх» такого созерцания, его порицание как чего-то противоестественно-неприличного. Т.е. мы наглядно видим, насколько медленно трансформируются культурные нормы в массовом сознании: прошло почти семь столетий с зарождения идеи «открытого мира» (Россия в этом движении сильно отстает) – но до сих пор устойчиво воспроизводятся архаически-культурные нормы его восприятия…

Однако за истекшие пять-семь веков идейный ресурс «открытого мира» оказался существенно исчерпанным: «природа» уже более-менее освоена, а куда двигаться-развиваться дальше?

Фактически (несколько упрощенно) этим кризисом «дальнейшего естественного развертывания» и обусловлено появление идеологии так наз. ПОСТМОДЕРНА (и опять не только в художественно-эстетическом контексте).

Схематически: если «модерн» (в рамке идей Возрождения) явился своего рода «анархизмом» в отношении культурно-теистических норм, то постмодерн выступает как «анархизм по отношению к анархизму» - больше нет НИКАКИХ «авторитетов», каждый индивид волен делать АБСОЛЮТНО ВСЕ (даже рискуя попасть под «закон» - это его воля) и т.д.

Поэтому оказываются вполне допустимы ЛЮБЫЕ преобразования «всего во все» - больше никаких реперов нет, кроме личностный предпочтений. Такой «авангард над авангардом».

В области художественных практик происходит замещение «художества» дизайном, тем более, что радикальное расширение технического инструментария это позволяет реализовывать.

Образно: постмодерн – это что-то вроде большой мясорубки, с одной стороны в нее закладываются образцы культурные и авангардные, с другой вылезает продукт «нового искусства», способ «потребления» которого надлежит вырабатывать самому потребителю.

(Коммерческую и политическую подноготную этого мэйнстрима здесь нет смысла обсуждать, хотя именно это, как представляется, и является «мотором» раскрутки и насаживания постмодерна, как тотального «социального и культурного зонтика»  новейшего времени).

 

Столь пространное «предисловие» понадобилось для того, чтобы стал понятен последующий тезис.

А именно: автор (С.Жатков), по-видимому, оказался «недостаточно восприимчив» к установкам постмодерна, к его потенциальной бессмысленности (абсурдности / бессодержательности), хотя в экспозиции был сделан «поклон» и в эту сторону. Тем не менее, скорее всего на интуиции, на «естестве» (т.е. «не мудрствуя лукаво») предпочел (условно:) своего рода «возврат к истокам», к «Возрождению/Модерну», но уже на радикально другой, современной культурной основе.

Обозначим этот прецедент как «Возрождение/Модерн 2.0».

При этом традиция нового времени сохраняется – открытость и «естественный» эстетизм представлены (реверанс в сторону культуры теистической традиции тоже имеет место, исполнен умеренно и вполне деликатно).

Со-автор данного «манифеста» - куратор выставки (О.В.Конфедерат). Помимо «орг-вопросов» (упоминалось выше) в этом контексте была решена задача выделения «содержательного ядра», его «сгущения» и представления в прочитываемом (и культурном!) виде. А это невозможно, если куратор пытается решать какую-то другую задачу – получится фальшиво и эклектично.

Скорее всего, если бы данный тандем не состоялся, не состоялся бы и сам «манифест».

(Интересно, сознают ли сами авторы значение и смысл произведенной ими акции?...)

 

Такого рода «бунты на корабле» немногочисленны (пока?), встречаются в разных точках мирового культурного пространства (чему способствуют и современные средства доставки информации). Но осознание необходимости преодоления «постмодерна» (как кризисного явления не только в культуре) рано или поздно должно произойти (а что, разве есть варианты?). Это уже вопрос «исторического» времени…

 

Home