"БУТЫЛКА, ЗАКОНЧЕННАЯ ПИТЬЕМ"

 

МОЙ  ДРУГ  ДОН  ЖУАН[1]

 

    Мне сорок один год. Я пьяница. Люблю выпить. Однако в отличие от алкоголиков, которым надо все больше и больше и которые просто не могут не пить, я уже лет десять как выдерживаю норму. Бывает, конечно, что и налижешься как свинья, - это, впрочем, я, как правило, осуществляю за чужой счет, что бывает, к сожалению, нечасто, но в целом, как говорят некоторые мои знакомые, презрительно оттопырив нижнюю губу, я - "культурнопитейник". Для них это что-то гнилое, ни туда ни сюда, не устраивает их моя позиция во всех отношениях.

    Хотя, надо сказать, я мало кого устраиваю, разве что  себя самого. Я уже давно заключил с собой пакт о ненападении и даже договора о дружбе и взаимопомощи. Было дело, когда мое пьянство еще не вошло в систему, я тогда много разговаривал с собой. Произносил большие внутренние монологи. Нет чтобы записать и потом продать обществу борьбы за трезвость. Сколько ж потом гонорары пропивать можно было.

    Н-да, так о чем бишь? Парадокс. Смысл был в том, что никого не устраиваю. Правильно. Но когда выпиваешь, тогда всегда много друзей. А я не люблю одиночества, я прирожденный болтун. Поэтому я почти всюду желанный гость. Вдобавок я еще умею кое-что по кухне, и когда нельзя болтать, меня заставляют что-нибудь делать, например, готовить ужин. Все довольны, и я доволен. Ничего не поделаешь, низшие классы всегда чем-нибудь не устраивают аристократов, но весьма удобны в пользовании. Я - низший класс и, признаться, согласен с этим. Очень удобно - можно болтать, что хочешь. Что с нас возьмешь, с низших классов?

    Главное, конечно, лимоны. Их всегда трудно достать. Они были бы не нужны, будь в продаже всегда хорошие вина. Однако там почему-то есть только водка. Ресурсы ее, видать, неистощимы. А водку нельзя пить просто так, я лично с нее начинаю гореть. Да и дорого. Поэтому с водкой я делаю коктейли. Пятьдесят граммов, два желтка (их надо чуть-чуть подсолить), два ломтика лимона (их надо размять в стакане, сто граммов минералки и кубик льда. Вот завтрак русского джентльмена. Пардон, не джентльмена, кокни. Пить надо медленно, ни в коем случае не залпом, иначе не почувствуешь градуса. А градусы, что бы там ни говорили, это важно.

    Самое сложное - это полдень. На работе в обед не выпьешь, в кабаке - дорого. Приходится ехать домой. Действия рассчитываешь по минутам, чтобы не опоздать вернуться с обеда. Когда все получается, в награду имеешь великолепное настроение. А получается у меня всегда. Или, скажем точнее, почти всегда.

    Мое хорошее настроение привлекает многих. Спрашивают, почему я всегда весел и жизнерадостен. Отвечаю: пьяница. Не верят. Правду сказать, я сам не верю. Говорю, чтобы было просто и понятно, чтобы не объяснять. Женщинам нравится. А мне нравится то, что это нравится женщинам, и все довольны.

    Бывают, конечно, случаи, которые выбивают меня из колеи. Иногда женщины оказывают мне чересчур, на мой взгляд, большое внимание. Тогда первый шаг: несколько раз нужно дать ей понять, что она - дура. Потом расшаркиваешься, извиняешься, и больше у вас нет никаких отношений, кроме приятельских. Настороженных, правда. Однако бывает, что не помогает. Бывает - я чувствую - мне нравится этот человек гораздо больше, чем мое душевное спокойствие. Тогда - другой шаг: надо назюзюкаться и приоткрыть ей душу, или то, что от нее осталось. Слабонервных просим не смотреть. Основная масса спасается бегством.

    Но бывает, что и это не помогает. Тогда я решаюсь на последний, отчаянный шаг - я знакомлю их с моим другом, Дон Жуаном. То есть это я его так называю. Для других он  Саша. Или даже Александр Александрович.

    Мы с ним, как водится у людей, ни черта не добившихся в жизни к сорока годам, тихо ненавидим друг друга. И в то же время друг без друга не можем. В студенческих годах мы на пару с ним были в самодеятельном театре, этакой совместной клоунской парой. Он - хороший и обаятельный, а я - злой и правильный. Правильные люди лишены обаяния. Обаяние - природное качество, а в природе нет прямых линий, в ней все кривое. Человек рожден кривым и, стало быть, стремится распрямиться. Это ужасно, противоречит природе, но если он хочет остаться кривым, то он уже не человек, а скотина. Парадокс. Это было немало для студенческого театра, и, думаю, это было лучшее, что мы сделали с Дон Жуаном за нашу жизнь.

    Я так полагаю, что для него женщины - то же самое, что для меня алкоголь, причина, из-за которой всегда надо быть в форме, этаким жизнерадостным охотником. Но это из серии догадок.

    Иногда мы идем в гости вместе. Это удобно для меня, поскольку в таких случаях можно надраться, не заботясь о том, как попадешь домой, - мой Дон Жуан позаботится, чтобы я не пропал. Как-то раз я проснулся у него на кухне от того, что повернулся набок и уронил какую-то табуретку. Дама, которая была у него в комнате, прибежала на грохот, одетая в его рубашку. Как сейчас помню, даже налила винца,  сердобольная душа, выпив которое, - меня часто среди ночи достает сушняк, - я долго гладил ее по плечу, говоря, какой Дон Жуан хороший, талантливый человек. Впрочем, наутро мне сказали, что я быстро уснул. Что ж, хочется верить, что я не долго ее донимал. Хотя, собственно, какая разница?

    А однажды мы с ним здорово поссорились, как давно не бывало, и из-за чего? - из-за какого-то мальчика. Мальчику было лет двадцать пять, этакий писаный плейбой, ну просто  писаный-писаный. Закончил какой-то из столичных университетов и поражал провинцию разговорами о сексуальной свободе. С ним была девица, от которой трудно было оторвать взгляд (впрочем, кто сказал, что его пришивают, приклеивают или еще что-то в этом роде?). Я почувствовал, что она понравилась моему приятелю, и, естественно, знал, чем все должно кончится, но и не предполагал, что эта подруга - жена мальчика. С другой стороны, обычно я даже стараюсь помешать Дон Жуану на его пути к дальнейшим победам, однако в этот раз плэйбой меня достал. Он просто нарывался на то, чтобы его наказали. Под одобрительное гмыканье мужской половины мальчик говорил о ханжеской российской морали и отсутствии на телевидении каналов для врожденного народного порнографического чувства - что, в общем, справедливо. Кто-то штампованно возразил, что, дескать, пошлости у нас и так хватает. Плэйбой смерил его взглядом прищуренных глаз и заговорил о зоологическом антисемитизме в нашей стране. Переход, надо признать, был для тех, кто понимает; однако возразить, конечно, было нечего, таким тонким ходом он сразу же завоевал общую симпатию, в том числе и мою.

    Но я уже принял положенные двести грамм коньяка и не мог не болтать. У остальных тоже уже наступило легкое настроение. Взяв свою рюмку и расположившись у ног дамы, с которой мы уже давно были в приятельском состоянии, я принялся за свою импровизацию.

    - Сограждане! - как-то так я обратился к высшему обществу, несколько коряво, согласен, но дословно не помню. - Давайте обратимся к истории костюма. Заметьте, все национальные наряды - будем брать Европу, она нам как-то ближе - наглухо драпируют как тела женщин, так и мужчин. И открытие различных лакомых кусочков начинается прежде всего в костюмах аристократии. А балы, балеты, всякие там подражания грекам с римлянами и амазонкам? Уже оттуда, сверху, одежда, призванная возбуждать половую страсть, спускается и распространяется в народе. А смысл, сограждане? Известный лекарь Зы Фрейд лечил знатных от их сексуальных расстройств. Попросту сказать, от импотенции и фригидности. А почему? Да потому, что ничегонеделание ослабляет вожделение. Бедолаге Обломову на его диване было не до женщин. Другое дело - Штольц. Вот и начинается - у прежней знати были охота и война, дуэли, у нынешней - теннис и другие виды спорта. А одежда, ее обновление и так далее - постоянный подогрев сексуального чувства. Что мы имеем ныне? Массовое ничегонеделание. Так ведь? Эротика нужна прежде всего вам, высшим классам.

    Я отхлебнул из рюмки. Идея своей принадлежности к высшим классам нравится всем. Но пора было заканчивать, я уже слишком долго говорил.

    - Поэтому прав наш молодой друг, государственное ханжество не может распространяться на высший класс, иначе аристократия выродится от сексуальной недостаточности. Что касается низших классов, то они развиваются путем обезьяньего подражания высшим. Таким образом, сдерживание здоровых инстинктов заканчивается деградацией общества, что, между прочим, и произошло с коммунизмом и прочими мировыми религиями. Да, так если сограждане чувствуют себя аристократами, то как бы вы отнеслись к сеансу стриптиза?

    Естественно, что я не ожидал большого успеха от такой прозрачной провокации. Но она была встречена взрывом энтузиазма. Нашлось сразу три кандидатуры на исполнение столь замечательной роли. Сказалось то, что компания была молодая, да и подвыпили.

    Третьей из раздевавшихся была девица, которую привел с собой упомянутый молодой человек. Ему было некуда отступать, а она, на что, собственно, и было рассчитано, не хотела подводить его. Так что все проистекало более чем далее. После чего мы еще долго пили, и я не помню, как добрался домой.

    Следующим днем было воскресенье, и я тихо и медленно воскресал. Голова - хрустальный сосуд, носить его надо с большой осторожностью. Движения предварительно рассчитываются и совершаются только после этого. В результате уходит уйма времени, которое, впрочем, мне все равно некуда девать.

    К вечеру моя соседка по коммунальной конуре сообщила, что ко мне вдруг явился гость. Им оказался тот самый мальчик, который искал свою красну девицу.

    Все оказалось так, как я и предполагал, только без слез и соплей. Мне пришлось варить кофе, который я покупал из-под прилавка, постоянно за него переплачивая, и слушать сетования сторонника сексуальной свободы. Все мы - страстные поборники этой свободы для себя и всех женщин мира, но не для своей жены. Парадокс. Особенно неприятный, когда чувствуешь его на собственной шкуре, а из твоего лба вылезают рога. Не так все просто. Но тогда я еще не знал, что эта девица - его жена. Он преподнес сей факт за кофе.

    Вообще, держался он более чем достойно в этой двусмысленной ситуации (как я понял, он рассчитывал найти жену у меня). Даже после того, как я рассказал ему историю, кончающуюся словами "алкоголики мы, а не донжуаны", он все равно до конца не поверил, хотя и рассмеялся вполне искренно. Мы поговорили с ним мало-помалу о многом - как-никак он сидел у меня часа три:  он проверял, и мы оба отлично это понимали. Я угостил его своим фирменным коктейлем, хотя мне очень не хотелось - было жалко водки. Но я был прав - через месяц он поставил мне коньяк.

    После того, как я предложил ему заночевать у меня, - время шло к двенадцати, он, наконец, окончательно удостоверился, что ловить тут некого, и ушел. У меня осталось о нем наилучшее впечатление - парень знал музыку, живопись, философию, правда, в политике он стойко отстаивал преимущества частной собственности и капитализма, чем изрядно меня насмешил. Не тем, однако, что он верил в эти самые преимущества, - просто мне всегда до ужаса смешны люди, имеющие любые политические взгляды.

    Через неделю я встретился с Дон Жуаном, красна девица все еще жила у него. Тогда-то мы и поссорились. Я сказал своему другу, что он неправ в данном эпизоде нашего совместного существования, а он до чрезвычайности удивился моим нападкам, а когда я добавил, что девица как-никак замужем, удивился еще больше. После чего расхохотался. Потом заявил мне, что я - старый пьянчуга и больше ничего. Несмотря на то, что я сам всегда и везде это повторяю, меня, конечно, это задело. В ответ я заявил, что у моего друга голова и прочее - лишь бесплатное приложение к половым органам. И хотя это тоже не совсем несправедливо, он почему-то обиделся. Разошлись мы довольно-таки надутые. Даже не встречались рекордный срок - полтора месяца.

    В этом промежутке девица вернулась к своему плейбою и мне поставили коньяк. Одну бутылку мы распили с мальчиком и его женой. А другая стояла у меня в укромном месте и ждала визита Дон Жуана.

    И он пришел, в знак примирения принес лимоны. Мы сготовили также мясо - понемногу, чтобы не объедаться до отвала, и наступил мир.

    - Знаешь, - сказал мне он, - подобных случаев у нас с тобой, по-моему, еще не было. После того знаменательного вечера со стриптизом на дому компания пошла прогуляться. Ты, как всегда, был в своем амплуа, мешая Маркса и Маккиавелли. До твоего монолога я и не подозревал, что у них столько общего. Было смешно. Потом ты заупрямился, сказал, что не хочешь один идти домой, у тебя жуткая соседка; в общем, ты уговорил одну из женщин тебя проводить. А я в это время пошел с этой, как оказалось, супругой за тобой вслед, после чего отправил ее к себе домой, а с твоей спутницей вернулся к честной компании, где и сказал, что подруга молодого человека решила остаться у тебя. Весь этот рецепт придумал ты. Более того, ты вел себя под конец эпопеи, как осатаневший поп-расстрига, и на лестнице в твоем подъезде, заставив нас преклонить колена, пытался благословить на прелюбодеяние со всеми встречными. Ты забыл? Более того, ты изображал не просто попа, а какого-то святошу мальтузианской окраски, подводя под свои измышления теоретическую базу, что СПИД - это вовремя, пора освобождать землю от лишней нагрузки.

    Должен сознаться, слушал я все это с большим удовольствием. Свинство, конечно, а приятно. Хоть чем-то не похож на просто спившегося неудачника. Но у меня был сюрприз для моего старого приятеля.

    - Послушай, - спросил я его, - я довольно редко интересуюсь обстоятельствами твоих побед, но как все произошло на этот раз?

    Он замялся на минуту, а потом сказал:

    - Кому другому, а тебе ... Да ладно - первую ночь я просто купил.

    - И дорого?

    - Вся валюта, какая была, да еще перстень с печаткой; тебе бы хватило месяца на два беспробудного пьянства, если, конечно, раньше бы не слег с белой горячкой.

    - Держись, мой друг, - сказал я ему.

    Он недоуменно посмотрел на меня.

    - Про перстень ничего не знаю, а наличность она отдала мужу. Заработком они оба похвастались передо мной и, в частности, коньяк, который мы пьем, тоже был куплен на эти деньги. Чувствуешь, какой на вкус, - он из коллекционных, между прочим.

    Если бы на мне была шляпа, я бы ее снял перед его скорбью, но тотчас бы одел, уж очень мне тогда было смешно. Мы выпили за молодежь, закусили лимоном, съели по кусочку мяса и посмеялись вдоволь.

    - Послушай, - сказал мне Дон Жуан, - может, нам с тобой стоит заняться политикой?

    - Ха-ха, - сказал я. И мы пили коньяк, больше почти не разговаривая.

    Это был очень славный вечер.

 

 

лето 1989

"БУТЫЛКА, ЗАКОНЧЕННАЯ ПИТЬЕМ"


[1] Впервые опубликовано День и Ночь, №7-8, 2004, http://www.krasdin.ru/2004-7-8/s028.htm