"ИГРУШКИ  ВЗРОСЛЫХ"

ЭТИ ЧЁРНЫЕ PR-ТЕХНОЛОГИИ

 

 

Это была избирательная компания по Z-скому одномандатному округу, где Ивашкин и Умнов участвовали в качестве отдельно ходящего коллективного головного мозга кандидата. Последний номинально был директором областного АО-энерго, но в этом качестве, как им объяснили, ему оставалось работать недолго, иначе он шёл бы по партийным спискам СПС самой мощной генерирующей компании.

Ивашкин в прошлом был военным лётчиком, демобилизовался в звании майора. Ему было всего тридцать пять лет, и он никак не мог найти себя на гражданке. В конце концов в N-ском  АО-энерго он стал начальником отдела снабжения, где его технические знания и военная организация пришлись весьма кстати. На время избирательной кампании его откомандировали в качестве заместителя начальника избирательного штаба по организационным вопросам, или попросту "орговиком". Он был усат, высок, подтянут и надежен обаяние его было скорее уланским, нежели гусарским. В результате, пользуясь успехом у женщин, он одновременно имел мало недоброжелателей среди мужчин. Единственным физическим его недостатком, сказывающимся на ведении избирательной кампании, было специфическое умение спать: в принципе, он мог подолгу обходиться без сна, но если уж засыпал, особенно после выпивки или полового акта, то разбудить его можно было минимум через семь часов, да и то для этого требовалось трое мужчин, которые могли бы его отнести и положить в ванну с холодной водой.

Умнов же был человеком сложным и неординарным, как и положено российскому интеллигенту. По образованию он был историком, но вместо изучения ретроспективы отечественного развития он попал на кафедру научного коммунизма в одном из провинциальных университетов: по иронии судьбы, для того, чтобы учить студентов коммунизму, достаточно было быть кандидатом в члены КПСС или даже беспартийным, а истории царской России полноправным членом указанной партии Позднее Умнов говорил, что на кафедре коммунизма он занимался социологией учитывая то, что эмпирические социологические исследования в бывшем СССР можно было проводить только с разрешения КГБ, его занятия носили весьма странный характер. Это не помешало ему принять активное участие в демократическом движении, став одним из выдающихся демократов первой волны. В конце восьмидесятых для этого вполне достаточно было выступить на паре крупных митингов, а также достать и распить спиртное в компании других таких же ораторов После этого он опубликовал несколько статей с критикой тогдашних партийных лидеров и поддержкой прибалтийского регионального хозрасчёта заодно с политическими заявлениями новых чистокровных угро-финских арийцев о необходимости выселения русских оккупантов и осуждением пакта Молотова Риббентропа (в общем-то хорошо, что он не попал на кафедру истории: спустя десять лет, читая книжку о годах, предшествовавших Второй мировой войне, он был крайне неприятно удивлён, обнаружив, что распад версальских соглашений был, в частности, обусловлен выходом из них Польши, заключившей к тому же с Германией аналогичный пакт о будущем разделе Украины). Потом он перебрался в Подмосковье, устроился в одну из некоммерческих аналитических организаций, живущих на американские (pardon, грантовые) деньги, и безуспешно пытался пройти в Госдуму по партийным спискам "Нашего дома России". Кроме того, он принимал участие в нескольких избирательных кампаниях областного уровня, агитируя последовательно за ДВР, НДР и Яблоко, в которых точно так же последовательно приостанавливал своё членство и вообще был теперь, что называется, "столичной штучкой". Внешне, в отличие от напористого Ивашкина, он был мягок и даже несколько робок в общении очевидно, что его облик должны были бы сопровождать борода и очки, однако даже без этих внешних атрибутов партийного идеолога он располагал к себе многих.

            В городке областного подчинения К формально они торчали уже пятый день. Дело в том, что перед этим их кандидат совершил очередную предвыборную ошибку. В близлежащем селе, где жило, тем не менее, восемь тысяч человек и которое носило статус районного центра, восстанавливалась церковь. Жители этого райцентра попросили помочь в благородном деле строительства дома молитвы и воспарения духа. И кандидат ничтоже сумняшеся отправил посмотреть, чем можно помочь селу, своего финансиста и прекрасного хозяйственника Зальцмана. Тот поговорил с батюшкой, с членами местного сельсовета и вернулся весьма оживлённый: можно было направить туда часть ремонтной техники и строительных рабочих АО-энерго, которые всё равно в настоящий момент простаивали; тем самым помочь, не тратя дефицитных "живых денег". Энтузиазм загоревшегося восстановлением церкви Зальцмана сельчане почему-то не поддержали и просьб из села к кандидату больше не поступало. Умнов заинтересовался этой историей, и вместо того, чтобы вести предвыборную агитацию в городке К, укатил в райцентр. На второй день знакомства с жизнью села ему объяснили, что вообще-то основную часть его составляют зажиточные, переехавшие сюда ещё во время Столыпина украинцы "Зачем это ваш Х (далее шло имя кандидата) к нам для помощи в религиозном деле жида прислал?" наконец сказал ему один бывший член партхозактива, которого Умнову удалось подпоить. Идеолог вздохнул наконец с облегчением. Перед этим разговоры с молодым батюшкой, который снимал рясу и работал то штукатуром, то плотником, подвязывая длинные волосы веревочкой, очень напоминая канувших в Лету хиппи, ничего ему не прояснили. Батюшка на вопрос, почему они отказываются от помощи, мялся, говорил, что "ничего мы не отказываемся", и, в общем, соблюдал полную политкорректность

            После этого Умнов привёз в село красавца Ивашкина, который подписал с председателем сельсовета и попом все бумаги, подготовленные Зальцманом Инцидент был исчерпан, для сельчан стало ясно, что Зальцманом командует Ивашкин украинцев это положение более чем устроило, и в получении большинства голосов в этом районе Умнов теперь не сомневался. Зальцман же только смущенно хмыкал, пару раз убито говорил Умнову, что он вообще, "черт его дери, атеист, и ведь не подумали же" Строителей он туда пообещал направить самых лучших, сказав, что всё равно, пусть и вместе с Ивашкиным, но он и лично всё должен будет проконтролировать "обманут ведь иначе они этих колхозников, как пить дать обманут"

 

            В городке К уже больше работал Ивашкин: нанятые им студенты, безработные и пенсионеры дружно клеили предвыборную агитацию, раздавали листовки и готовили площадь к приезду кандидата. Умнов расслабился: понемногу пил холодное в ноябре пиво и гулял по городку и окрестностям, изучая прелести ландшафта Городок был сравнительно старый: насчитывал полтора века, но сохранил регулярную планировку, не поддавшись петлявшей по городу речке и разбегавшимся в разные стороны холмам. Умнов ходил по старым одноэтажным улицам, где из-под асфальта местами проглядывал булыжник, сохранились водоразборные колонки, стояли облетевшие старые гигантские тополя и дуплистые разломанные липы Ландшафт дополнялся одним-двумя торчащими магистральными фонарями, невесть как здесь установленными, однако работающими. Умнов меланхолично размышлял, что на этих фонарях в гражданскую войну непременно вешали бы большевиков, а потом колчаковцев, а сейчас времена сменились: вешают только портреты; и КПРФ всё-таки умнее своих оппонентов: на фонарях повешенных портретов их кандидатов не заметно а город совсем уже заклеили бумагой, и куда ни взгляни, увидишь вместо резных палисадников эти голодные глаза на гладких физиономиях кандидатов в депутаты Ивашкин тоже хотел заняться подобным, да так, чтобы переплюнуть всех, но Умнову удалось убедить его, что перебор с плакатами раздражает население, поэтому портретов их энергического кандидата было относительно мало; зато несколько студентов и здоровых, вызывающих гордость за достойную старость, пенсионеров стояли, одетые сэндвичами в предвыборные афиши. Вооруженные мегафонами, они вели пусть и повторяющуюся, зато крайне живую агитацию. Это, по мнению идеолога, должно было подействовать: хотя бы в силу того, что резко отличалось от всех прочих.

            Приезд их кандидата, выступление перед общественностью в зале, потом перед горожанами на митинге, потом на небольшом ужине "для своих" должен был состояться на следующий день. До выборов оставалась ещё пара недель, и они заедут ещё в два городка а потом и финал. Вечером, попивая чай вместе с Ивашкиным в двухкомнатной квартире, приспособленной местными энергетиками под служебную гостиницу, Умнов пребывал в гармоническом настроении и Ивашкин вдруг выдал ему нерадостную весть.

    Сергей Иванович, вы знаете Давоськина? спросил Ивашкин, хмуря брови.

    Да нет, не приходилось, сказал Умнов, по-прежнему пребывая в расслабленности. А зачем мне его знать?

    Да я вот тоже не знал А вот только, оказывается, мы здесь зря время и деньги тратим. Ему в этом городе сейчас большая часть магазинов принадлежит включая винно-водочные, а в прошлом он здесь комсомольским вожаком был. Сильная фигура для этих мест; он просто зарегистрировался поздно, поэтому в городе ещё его плакатов нет. Но послезавтра он как раз сюда приезжает выиграть-то он, положим, в округе не выиграет, но у нас голоса отберёт. А в городе его вдобавок и боятся: говорят, что милиции местной он сильно помогает материально

    Ещё посмотрим, кто кого, бодро сказал Умнов, но настроение у него испортилось.

 

Кандидат в депутаты, на которого работали Умнов и Ивашкин, вообще-то отнёсся к делу серьёзно. Когда он понял, что его окончательно "уходят" из РАО ЕЭС этой замечательной, составляющей, по словам классика, половину социализма, организации, он рассмотрел несколько вариантов своего поведения, нанял имиджмейкера, лёг в больницу с целью похудеть на десять килограмм и похудел на пятнадцать. Несмотря на то что избирательная кампания потребовала от него много сил, он всё ещё блистал своей подтянутостью, свежестью его научили редкое умение для руководителей на Урале и в Сибири улыбаться широко и открыто, с участием глаз и он продолжал это делать по большей части к месту. Так что выступал он хорошо, без каких-либо досадных проколов и объяснял населению городка, что им необходимо принципиально реконструировать энергетику, поставив автономные источники теплоснабжения а на речке явно требуется малая ГЭС с наклонными турбинами, которые практически не требуют плотины развитие малой энергетики удешевит реформу ЖКХ, которую проводить всё-таки надо но платить за неё придётся людям, живущим в элитных многоквартирных домах (которых, вообще-то, в К насчитывалась одна штука). Население частного сектора, составляющее треть от тридцати пяти тысяч города К, радостно изумилось услышанному наконец-то им грамотно всё объяснили про энергетику и политику.

            Всё прошло гладко, как по-писаному. И народ, и кандидат остались довольны друг другом. За ужином кандидат отдельно хвалил Умнова и Ивашкина местные предвыборные дамы члены какой-то партии, наименование которой Умнов уже путал, глядели на них блестящими глазами Ивашкин тоже начал в ответ смотреть, блестеть и улыбаться. Потом энергетик отозвал Умнова в сторону и сказал: "Мне нравится, как вы всё это делаете. Если я выигрываю, то вам заплатят сверх оговоренной суммы и двадцати процентов премиальных пятьдесят процентов премии. Пусть это вас греет".

            Умнова это действительно согрело. Но как честный человек и к тому же интеллигент он тут же сморозил глупость, спросив: "А Ивашкин?". Ему ответили после паузы, что Ивашкин всяко своё получит, поскольку останется работать в АО-энерго и пусть его вообще это не заботит. Потом и Умнов, за неимением другого народа, получил ласковую искреннюю предвыборную улыбку, потом все вышли, кто садиться, а кто и провожать предвыборный кортеж, потом Умнов помогал Ивашкину и паре женщин собрать остатки еды после банкета и транспортировать это в их служебную квартиру

            В квартире они продолжили начатую в ресторане выпивку в поредевшей компании местных политических деятелей, обсуждая шансы, варианты, интриги и заявления всё то, что сейчас по-умному называется политическими технологиями. Местных политиков было трое: две женщины и один мужчина. Умнов заметил, что женщина, которая меньше разговаривала, большинство своих реплик и взглядов адресовала непосредственно к нему он развёл руками, отрицательно покачал головой. Спустя какое-то время, как будто ничего не произошло, она переключила своё внимание на Ивашкина.

            Местные политики говорили о Путине, ФСБ, сложностях местного самоуправления и отсутствии в России гражданских констант Умнову сначала было интересно: несколько раз мелькнула фамилия Давоськин, потом стало скучно, и он засобирался прогуляться на местный почтамт. Можно было заказать переговоры и из квартиры, но он не хотел посвящать компанию в свои личные дела.

            Ивашкину он сказал специально, что скоро вернётся, поэтому "убедительная просьба не засыпать или, по крайней мере, двери закрыть так, чтобы их можно было открыть, засовом не пользоваться"; и обратился с тем же призывом ко всем: дождаться его с прогулки хотя время было уже позднее: шёл двенадцатый час ночи.

 

            На улице сыпал редкими хлопьями очередной первый снег он уже выпадал несколько раз в этом ноябре и стаивал. Стояла тихая безветренная погода, минус 3 С. Умнов шёл звонить женщине, про которую он думал, что любит иногда ему уже казалось, что между ними ничего нет, но после того как он звонил ей, вроде оказывалось, что есть. Она звонила ему редко сначала, когда их отношения проходили волну первой страсти, ему казалось, что в жизни своей он никого так не любил и не хотел отпускать её из своей постели. Она была младше Умнова на десять лет и к моменту их встречи уже обзавелась двумя маленькими детьми, муж у неё был состоятельный человек, и Умнов безумно к нему ревновал.

            Вообще, это был странный и мучительный для обоих роман. Умнов не предлагал ей руку и сердце. Если бы она ушла от мужа с двумя детьми, им бы негде было жить да и ещё одна закавыка: сам он тоже был женат и имел сына, правда, ко времени их встречи уже полгода как не жил с женой, но развёлся только сейчас, буквально за два месяца  до начала предвыборной кампании. Сын его достиг совершеннолетия и учился в вузе с Умновым они не встречались; отец считал, что сыну он нужен был только из-за денег, которые он ему давал. В крахе своего брака Умнов, конечно, обвинял жену по его мнению, она его женила на себе, ожидая радужных перспектив карьерного роста перспективного мужа ещё в советской системе (строго говоря, Умнов оправдал её ожидания, но для самого себя он всегда оставался неудачником, еретиком и диссидентом). Его молодая большая любовь несколько раз посылала его к чёрту и возвращалась к мужу, который был старше Умнова хотя и выглядел моложе. Последний раз они встречались два года назад а со времени начала их связи исполнилось семь лет.

            Умнов выгреб все семейные сбережения их хватило на двухкомнатную квартиру в Троицке и чуть-чуть не хватило на однокомнатную в Марьино, куда он первоначально собирался. Квартиру в большом уральском городе он оставил жене, особо не акцентируя своё внимание на том, что этот кооператив был в своё время приобретен на средства её родителей. Его любовь приезжала к нему в Подмосковье радостно оглядев голые стены, она сказала: "Жди нас к дню святого Валентина" и вернулась к мужу. А потом ещё раз приезжала плакала, потом уже только звонила ему. Теперь, когда её дети-погодки завершали сложную пору переходного возраста и постепенно готовились поступать в институты, у них, по мнению Умнова, был последний шанс. Но всё это было как-то сложно, теперь уже не из-за её мужа, который в последние годы замучил бедную женщину постоянной сменой своих любовниц, а также тем, что дети почему-то конечно же из-за денег хотели оставаться в случае развода только с ним, но и потому, что большая Умновская любовь стала теперь банковским работником и чувствовала себя вполне уверенно, распоряжаясь какими-то бесценными бумагами на какой-то уральской бирже, которой разрешили торговать акциями Газпрома и она на этой торговле хорошо зарабатывала. А кто она в Москве? никто она в Москве.

            Умнов мог увидеть её во время этой предвыборной кампании, но он и не пытался это сделать. Ему были нужны деньги, чтобы разговаривать с ней. Сейчас, если их энергетик победит, у него чистыми окажется не менее десяти тысяч долларов да плюс ещё какие-то заначки в конце концов, со всем этим надо было что-то делать например, отрезать совсем этот проклятый аппендицит.

 

    Это я, сказал он.

    Привет, Умников. Где ты?

    В Москве, повинуясь неясному сомнению, уверенным тоном соврал он. Ты к нам сюда не собираешься? Можно было бы сходить в театр.

    Нет, Умников. Не собираюсь. Ты же знаешь, я не люблю Москву. Толчея, цены бешеные

    Да. А вот уральские края для меня загадка. Я тут как-то прочитал, что челяба с тюркского это яма. А яма с японского это гора.

    Как ты, Умников?

    Зарабатываю деньги и жду тебя.

    Правда ждёшь?

    Да.

    Ты романтик. Люблю тебя. Приезжай и забери меня к себе.

    А ты поедешь со мной?

    Не знаю. Но ты все равно приезжай и обними меня я соскучилась.

    Предположим, я приеду в твой город через две недели ты встретишь меня?

    Ты как маленький впрочем, ты и есть мой маленький

    И где мы будем жить в твоём городе?

    Ты в гостинице а я в цветах, которые ты мне подаришь.

    Нам нужно всё окончательно решить, ты понимаешь?

    Не груби. Не надо ничего по телефону. Ты правда приедешь? Столько времени не виделись

    Я приеду

Разговор продолжался ещё долго, но всё об одном и том же. Умнов вставал в тупик перед этой женщиной. Она была хуже японца: её уход от ответа мог означать как "нет", так и простое кокетство. Разговор с ней приводил Умнова то в состояние ярости, то нежности последнее время он звонил ей уже совсем редко: раз в два-три месяца, и на два его звонка приходился один от неё. За последние два года, которые они не встречались, Умнов по ходу своей профессиональной деятельности перезнакомился с множеством новых людей по его глубокому внутреннему убеждению, женщины, которые начинали заниматься политикой, имели большие проблемы в личной жизни, какими бы уверенными внешне они ни казались. Часть его знакомств переросла и в интимные связи, ровные и спокойные, чего всегда, по собственному мнению, и хотел Умнов и тем не менее, его тянуло к этой далекой несостоявшейся жизни. Эта уральская дама могла взбесить его, как никто и сейчас, идя с почтамта, он думал, что, конечно же, он её не любит, и одновременно радовался, что они скоро встретятся, и бесился от невозможности выкинуть её из головы.

 

            Он быстро дошагал до квартиры, но в окнах уже не горел свет. Умнов с нехорошим предчувствием посмотрел на часы: была уже половина первого. Он начал давить кнопку звонка, потом колотиться в закрытую железную дверь, за которой была ещё и деревянная, потом вспомнил, что у него были свои ключи, попытался открыть Замок, конечно же, был закрыт на полтора оборота, вручную, так что ключ не поворачивался в замке. Шумел он так, впрочем, недолго, вспомнив об особенностях организма Ивашкина "А вот замок так наверняка закрыла местная политиканша", в бессильной ярости подумал Умнов, припомнив сцену, предшествовавшую его уходу.

            Сначала он не очень расстроился, подумав, что переночует в местной гостинице, которая должна была находиться недалеко от почтамта. Фонари ещё горели, Умнов вышел на центральную улицу городка и остолбенел. Стеклянная витрина центрального магазина была заклеена большими плакатами, с которых на идеолога смотрело незнакомое лицо. Оно же смотрело на Умнова со столбов магистральных фонарей, а поперек центральной аллеи невысоко, так, что можно было достать рукой, встав на парковую скамейку, висел плакат с аршинными буквами: "Давоськин это НАШ кандидат!". Умнов подошёл к чужим афишам и долго всматривался в фотографию на портрете. Посмотрел, сплюнул, сглотнул. Потом, повинуясь неясному чувству, полез в карман, где лежал набор из толстых цветных маркеров, которыми он пользовался, когда проводили совещания с Ивашкиным, и подписал перед фамилией кандидата три крупных буквы: "МАН".

            Потом на него что-то нашло. Умнов испортил все плакаты, висевшие на центральной улице, и даже слазил подписать всё те же роковые три буквы на матерчатом плакате поперёк центральной аллеи. На этом чёрный маркёр кончился: Умнов часто им пользовался, а сейчас сделал больше полусотни надписей

 

            В гостиницу он пришёл уже в половине второго. Там его ждало разочарование: из четырех номеров в двух трехместных жили по две женщины, одноместный был занят неизвестно кем, а в двухместном расположилась какая-то пара мужчин, которые приехали сюда "с самим Давоськиным" В общем, "мест нет и не предвидится".

            Умнов обозлился. Теперь он вооружился синим маркёром и начал целенаправленный обход городка. Регулярная планировка очень помогала: он разбил площадь города на квадраты и целенаправленно портил плакаты конкурента, благо, ненавистная фамилия встречалась везде.

            В кварталах хрущобных пятиэтажек плакаты висели на двери каждого подъезда, трансформаторных будках, газораспределительных станциях, заборах школ и детсадов, ящиках, куда в советские времена сбрасывали почту для местных разносчиков когда-то люди выписывали много газет и журналов. В кварталах частных домов листовками были облеплены заборы, столбы и изредка стволы тополей. Единственным жилым зданием, не пораженным наглядной агитацией, был элитный, сложенный из желтого кирпича и крытый металлочерепицей дом

            Листовки были также в местном сквере на перилах трёх мостов, переброшенных через речку, были протянуты транспаранты, аналогичные тому, что Умнов видел в центре. Теперь уже, войдя в художественный вкус, идеолог испортил конкурирующий плакат красным маркером

 

            К утру он основательно замёрз и прибился погреться в проходной местного элеватора. Там же располагалась и пекарня, которая начала работать в пять часов утра при элеваторе была столовая, которая летом-осенью работала круглосуточно но и теперь она была открыта. "Хлеб везут с Казахстана", объяснила ему в ответ на его радостное удивление повариха на раздаче.

            Умнов выпил чаю и съел дежурные котлеты в сметанно-томатном соусе с макаронными изделиями под названием "ракушки". Он отогрелся и не спеша побрёл в служебную квартиру. Был седьмой час утра, город, в котором промышленные предприятия работали теперь в четверть мощности, медленно просыпался. На улицах сгребали снег редкие дворники да прохожие рабочие в ватниках и полупальто тянулись в сторону металлургического комбината. Ветер изменился, и в воздухе слышался характерный запах серы и угольной пыли, которая не полностью выгорала в местных котельных и плавильных печах. Рабочие рассматривали Умнова с некоторым удивлением, потом отводили глаза сначала он подумал, что теперь каждая собака знает, чем он занимался здесь ночью, и ему стало нехорошо. Но потом он сообразил, что все здешние жители идут в шапках преобладали вязаные кругляши, меховые кепки и кроличьи ушанки а он, никогда не любивший этот предмет верхней одежды, идёт с непокрытой головой, что выдаёт в нём неместного человека. Удивительно, что в такую рань может здесь делать неместный человек? только-то и всего

            В их служебной квартире обе входные двери оказались плотно прикрыты, но не закрыты на ключ. "Точно ведь на ночь здесь оставалась, коза, с неприязнью подумал о даме, завоевавшей расположение Ивашкина, Умнов. Ведь просил же как людей. Две комнаты, никто бы никому не помешал". Но прежней злости на неё уже не было. Он попробовал растолкать Ивашкина, но было только семь часов, тот не выбрал свою норму, так что это было бесполезно. Умнов написал записку с просьбой не беспокоить его до 11.30 в 13.00 намечался их отъезд из К, повесил  её на зеркале в ванной и улёгся спать.

 

            Ивашкин разбудил Умнова, посмеиваясь в усы, чрезвычайно довольный. Он в подробностях описал ночную диверсию Умнова, пока тот продирал глаза и пытался проглотить обжигающий растворимый кофе, которым  угощал его бывший лётчик. "Весь город смеётся, представляете? Говорят, какая-то очень сильная и организованная команда поработала там же чуть ли не тысяча с лишним плакатов! И даже на транспарантах фамилию исправили! И везде разными чернилами: видать, распределили город, кому какой квадрат"

    Уймись, Ивашкин, это я один сделал, пока ты тут трахался, спросонья не совсем понимая, что говорит, сказал Умнов. Мне же деваться-то было некуда в гостинице свободных мест нет. Зачем закрылись-то на полтора оборота?

    Да нет, я закрывал на два, я же отлично помню, нахмурился Ивашкин. Хотя понятно, вообще-то это пока я её в постели ждал, она, видимо, замок поправила

    Зачем? Не дети уже две комнаты, в чём проблема? На дворе-то не месяц май

    Чёрт её знает хотя ты понимаешь, Сергей Иванович, она так кричала от удовольствия у меня буквально всё встало дыбом Наверное, она вас застеснялась вид у Ивашкина был виноватый, переходы с "ты" на "вы" и наоборот свидетельствовали о том, что он положительно не понимает, как ему теперь себя вести.

    Да ладно, не берите в голову, теперь уж проехали, сказал окончательно проснувшийся Умнов. Тем более, если дама осталась довольна. Но по поводу моего вандализма в отношении предвыборной агитации господина Давоськина, пожалуйста, особо не распространяйтесь. Это как никак чёрная PR-технология.

    Ага, понял, довольный Ивашкин улыбался во весь рот.

Они уложили вещи. К часу дня подошла "Волга" АО-энерго. Агитаторы погрузились в неё, причём Ивашкин сел, по просьбе Умнова, на удобное переднее сиденье. Умнов же снял ботинки, расположился на заднем, подогнув ноги, и проспал почти всю дорогу.

 

            Удача сопутствовала им: выборы их кандидат выиграл, причём большинство он получил и в городке К. Давоськин, решив, что в округе играют специально против него, снял свою кандидатуру. Умнов и Ивашкин торжествовали.

            В избирательном штабе царило радостное оживление. Ивашкин рассказал энергетику о подвиге Умнова в городе К. Будущий депутат честно расплатился с Умновым на вопрос, чего теперь ещё душа умновская желает, идеолог честно ответил, что особо и сказать-то не может, разве что выпить и поспать Энергетик задумчиво пожевал губами и сказал: "Это правильно Ивашкин вам охоту на беляков организует. Там тихо, банька, заимка. Задержитесь у нас ещё на недельку, отдохнёте".

 

            После всех разговоров Умнов позвонил даме своего сердца. Они встретились в ресторане, она, как всегда, опоздала на час. Семнадцать больших роз, которые Умнов купил оптом за тысячу рублей, пахли одуряюще, поэтому он заказал и выпил сто грамм водки.

            Она вошла, эффектная высокая женщина в вечернем платье, легко нашла умновский столик и подошла к Умнову. Вставая, он подумал: "Вот ведь ничего же не чувствую, кроме усталости и раздражения от ожидания а сейчас потеряю голову". Они вежливо обнялись, соприкоснувшись щеками: на каблуках она была даже выше его

    Цветы это для меня? продолжая улыбаться, спросила она.

    Да, конечно, сказал Умнов, откровенно рассматривая её.

    Спасибо.

Ужин закончился неожиданно быстро: они съели копчёной осетрины, выпили белого французского вина и сразу же поехали к Умнову в очередную служебную квартиру АО-энерго

    Ты какой-то чужой, сказала она.

    Нет, я просто очень устал, ответил он.

После занятий любовью Умнов был слегка оглушён. Так быстро, залпом, их отношения никогда не развивались. Он опять стал спрашивать, поедет ли она с ним, но она не дала ему выговорить этот вопрос, зажав поцелуем рот

            В начале ночи она вдруг стала собираться и вызвала машину.

    Разве ты не останешься? несмотря на очевидность её намерений, спросил Умнов.

    Нет, сегодня не могу завтра надо рано выехать в одно место по работе. Позвони мне послезавтра, хорошо? Ты самый лучший на свете любовник.

    Хорошо, я попробую но ты уедешь со мной в Москву?

    Я думаю над этим а ты не мог бы вернуться сюда?

    Не знаю сказал Умнов, хотя конечно же знал, что на постоянное  жительство он сюда никогда не вернётся.

Она порывисто обняла его и собралась уходить. "Подожди", сказал Умнов, взял розы и протянул ей. "Ах да, как я могла забыть", проговорила она и пошла вниз по лестнице.

 

            Роз было много, они продырявили целлофан и кололи ей руки "Фу, как это неудобно", подумала она, спустившись к такси. Она открыла заднюю дверцу, бросила их на сиденье, а потом открыла переднюю, чтобы сесть рядом с шофёром. Что-то вдруг кольнуло её, и она подняла голову. В прямоугольнике освещенного окна второго этажа виднелась темная фигура. Со свету было не видно. "Умников, поди", решила она, и на всякий случай подняла руку в прощальном она знала, что он всегда волнует сердца мужчин, салюте.

 

            "Чёрт-те что. Какие беляки? Всех же постреляли в гражданскую войну", думал Умнов, едучи в автомашине "Нива" на заимку. Охотником он не был, хотя оружие любил и стрелять умел.

            Их с Ивашкиным привезли к вечеру они долго ужинали, выпивали, делились охотничьими историями Умнов хотел спать и не мог уснуть, ночью несколько раз выходил во двор, смотрел вокруг С одной стороны простиралось белое поле, поутру оказавшееся озером с другой шумел лес

            Беляками оказались зайцы, обитавшие в местных полях и лесах На них охотились со снегоходов, но Ивашкину это казалось неспортивно. Он привязывал к "Бурану" трос и нёсся за снегоходом на обычных лыжах, как за катером ездят на лыжах водных. Умнову это тоже очень понравилось, хотя примерно из десяти выстрелов он попал наверняка только один раз

            Они добыли с Ивашкиным четырёх зайцев, отдали их егерю, который освежевал их быстро и умело. Сами же они пошли в баню, которая стояла на берегу озера, так что из парной они выскакивали в прорубь, сделанную в ещё тонком льду, и поднимались потом, фыркая, распаренные, по деревянной лестничке

            В бане Ивашкин заявил ему:

    Всё-таки, Сергей Иваныч, какой же вы вот человек, такие слова на плакатах писать. Я бы никогда так не сделал.

    Вы упрекаете меня в нарушении этических норм? моментально закаменев, спросил Умнов.

    Да нет вовсе Просто я к тому, что мне вот это в соображение даже не вошло. Конечно, я бы сделал, если бы вы мне сказали. Просто сам бы я не додумался.

После бани они опять выпивали и закусывали зайцы готовились долго, Умнов даже задумался, отчего так. Оказалось, ждали гостей, которыми были три подружки из областного вуза. Все они как на подбор были блондинками разных цветов, смеялись любой шутке и были, по мнению Ивашкина, "то, что надо". Умнов попытался поговорить с той, которая сказала, что она будущий филолог, о Грэме Грине и романе "Вся королевская рать", но она не знала такого и, судя по всему, особо не хотела знать ничего лишнего. Поэтому Умнов пробормотал, что он, дескать, столько не выпьет, и налёг на жареную зайчатину.

К его удивлению, компания легко съела всё мясо а водки ему хватило вполне, чтобы стать счастливым с девушкой, которая была моложе его на двадцать пять лет. Спал он после этого не хуже Ивашкина.

            На следующий день расписание было прежним: охота, баня, ужин но присутствие девушек изменило всё. Умнов чувствовал, что голова его стала непривычно пустой: он стрелял, держал равновесие на лыжах, старался не обморозить щёки, когда его несло вслед за "Бураном" трахался, урча от удовольствия, и рассказывал сальные анекдоты, которые, оказывается, его память хранила огромное множество и которые стали очень популярны в их временной компании. Молодые женщины занимались кухней вместе с егерем, менялись партнёрами всё это продолжалось пять дней, рабочую неделю, в течение которой Умнов даже не вспомнил о своей большой любви.

 

            Он не позвонил ей, вернувшись в областной уральский город, а пригласил к себе в служебную квартиру одну девушку из зимовья. Ивашкин, отозвав его в сторону, извинясь, сказал, что за это Умнов уже должен будет заплатить сам, а на вопрос о цене сказал, что ориентировочно сто долларов Умнов был согласен.

            Утром Ивашкин отвёз его на самолёт, купив билет в бизнес-класс, и долго тряс ему руку. Умнов растрогался, тоже долго жал руку, а потом сказал: "Огромное спасибо вам за охоту. Давно я так не отдыхал. Вы меня вылечили".

В самолёте Умнов спал, потом привычно тосковал, добираясь из Домодедова домой, от того, что дорога до дома занимает едва ли не столько же времени, сколько полёт до Урала

            Она позвонила сама.

    Привет, Умников. А чего не звонишь?

    Так получилось.

    Я тут долго думала может, я смогу в январе выбраться на недельку в Москву. Хочешь?

    Нет. Я хочу насовсем.

    А как насчёт моего предложения? к нам, сюда?

    Нет. В вашем городе мне нечего делать.

    Так что насчёт недели в Москве? Приезжать?

    Нет, не приезжай. И, наверное, больше не звони.

    Тогда прощай, Умников.

    Прощай.

Он почувствовал какую-то пустоту у сердца там, где обычно была тяжесть. Но это было хорошо это были определённость, покой и свобода. Он сел и подсчитал свои сбережения. "А что, очень неплохо, подумал он, можно взять и слетать на Рождество в Египет, пригласив с собой, тут его мысли начали разбегаться как оказалось, у него был богатый выбор, кого-нибудь, кто любит плавать".

 

 

 

Евпатория Обнинск,

Август 2003.             

"ИГРУШКИ  ВЗРОСЛЫХ"