"БУТЫЛКА, ЗАКОНЧЕННАЯ ПИТЬЕМ"

 

СИДОРОВ[1]

 

Или я хороший человек, или оно все-таки тонет.

Последняя мысль российского чиновника

 

Они всегда врали нам, Лиза. Сначала были фильмы про Вторую мировую войну с доблестными красными командирами. Сейчас выжившие старые солдаты пишут про то, как прекрасно воевавших немцев доблестные командиры заваливали трупами своих солдат. Я склонен думать, что было и то, и это; и не только с нашей, но и с немецкой стороны. Но нынешние отечественные властители дум почему-то об этом не пишут.

Когда мы были в твоем возрасте, мы считали, что людям после сорока уже нельзя верить. В двадцать человек может ошибаться и не знать, что он делает. А в сорок он уже знает обе стороны правды и пытается манипулировать ими как ему выгодно.

Сидорову сорок лет, и он гуляет по лесу с девушкой, которой недавно исполнилось двадцать три. Они ищут грибы, время от времени удаляясь друг от друга. Сидоров продолжает бормотать себе под нос, обращаясь то ли к Лизе, то ли к лесу, то ли к какому-то второму молодому Сидорову, который не повзрослеет никогда. У него неприятности на работе: сменился начальник. Сидоров является вице-мэром по экономическим вопросам небольшого уютного молодого городка, куда его пригласили год назад. Прошли выборы, и пригласивший Сидорова мэр сменился.

Жизнь меняется быстро, Лиза. Сейчас уже никто не помнит недавнее паскудное время, когда картошку горожане садили чуть ли не на газонах. Все ждали голода и холода, несмотря, между прочим, на хороший урожай. Только вот урожай этот колхозники не собирались продавать цены росли так быстро, что они рассчитывали выгодную конъюнктуру. И где потом оказался тот урожай? Черт его знает, куда он делся. Но ели в основном в 92-93 годах импортные продукты. Ножки Буша оттуда, между прочим. Это теперь наша деревня стала что-то в города продавать и за рубеж тоже. Благодаря неоднократно обруганному Гайдару, якобы разорившему импортом и либерализацией цен сельское хозяйство. Знаешь ли ты, что больше половины мяса в крупных городах из-за рубежа, включая теперь уже бывшие братские республики? Причем везут они его сюда не по разнарядке из Москвы, а в погоне за твердой валютой. Если бы не свободные цены и импорт, мы так бы и стояли в очередях, отоваривая портянки талонов, кланяясь каждой продавщице. Дело шло к бунтам и беспорядкам, Лиза.

 

Девушка внимательно смотрит на него. Она работает секретарем-референтом нового мэра. У них с Сидоровым общая приемная. Своего секретаря у него никогда не было; до Лизы в приемной сидела зрелая женщина среднего возраста, которую за глаза называли Сигуранцей, такое имя носила румынская тайная полиция времен Второй мировой войны. Лиза, хотя  имеет и недавно полученное высшее образование, скорее всего, ей не уступает. Она подозревает, что Сидоров за ней хочет приударить, и время от времени с любопытством его разглядывает. Сидоров каждый раз смущается и умолкает. Смотрите, здесь полно лисичек, говорит Сидорову Лиза. Он опускается на колени и действительно видит множество ярких желтых пятен.

Это был редкий выезд коллектива городской администрации по грибы. Коллектив заказал автобус и рассыпался по лесу, в основном попарно. Сидорову досталась Лиза, которой он впоследствии и отдал все свои собранные грибы, ему совершенно не хотелось их готовить.

Сидоров по должности курирует торговлю. В маленьком городке расположено несколько богатых фирм, поэтому магазины здесь встречаются на каждом шагу, у горожан приличные доходы. Торгашей Сидоров по старой интеллигентской привычке не любит, хотя и выступает теперь защитником их интересов в мэрии, добившись, в частности, снижения ставок земельного налога, которые были для торговли раз в двадцать выше, чем для промышленных предприятий. Теперь они стали выше всего лишь раз в десять.

В его подчинении кроме торговли отдел по регистрации предприятий, отдел цен и управление анализа и планирования. По-старому горплан. К обычным функциям последнего добавили еще и контрольно-ревизионные, от чего Сидоров в свое время пытался отвертеться, но это ему не удалось.

Исполнение, прогнозирование и контроль над бюджетом тоже связано с Сидоровым, как, впрочем, и управление имуществом. Но здесь есть уже свои начальники, и общаются они с мэром напрямую.

В общем, Сидоров в мэрии одна из ключевых фигур. Поскольку при смене мэра обычно меняется и то, что в газетах называют командой, то он, в соответствии с действующими правилами, должен был бы уйти.

Проблема Сидорова заключается в том, что ему некуда уходить. Он приехал сюда из большого города после развода с женой и за прошедший год не завязал особых связей с людьми, располагающими родственниками и деньгами. Он живет в однокомнатной квартире на правах субаренды, что не дает Сидорову права ее приватизировать. Правда, он в ней прописан, так что сразу после увольнения его не вышибут из временного жилья на улицу. Но могут поднять ставки субаренды так, что ему очень скоро придется искать новое место жительства.

После знакомства с новым мэром он взял недельный отпуск, в течение которого отоспался, более или менее успешно отразил набеги местных одиноких красавиц, пытавшихся приобщить его к местному социуму, уже к концу недели появился на работе и узнал, что увольнять его не собираются. Хотя время его прошло: на таких должностях, как его, наличие профессионализма уже опять не играет никакой роли. Сейчас, как и в дореформенное время, главным является верность правящей партии. Она, правящая партия, осталась одной, разбившись на многие, что стало называться многопартийностью. А Сидоров остался беспартийным. Впрочем, скорее из лености, а не по наивности.

За это пришлось ему делать вид, что он одобряет ум, честь и совесть новой эпохи в лице новых мэрских людей. Кроме того, новый стиль руководства заключался в том, что Сидорову назначали аудиенции в бане, ресторанах, тренажерном зале и бассейне. Новая администрация вела веселый и здоровый образ жизни.

Лиза принесла Сидорову чай. Время уже позднее, рабочий день закончен и надо бы идти домой. Но Сидоров готовит аналитическую записку новому мэру, где он должен изложить свое видение экономической стратегии новой администрации. Он философствует, прихлебывая чай, а молодой секретарь-референт смотрит на него испуганными круглыми голубыми глазами.

Все предприниматели в нашей стране воры, Лиза. Первая задача команды, пришедшей к власти, заключается в том, чтобы поделить их на своих, чужих и нейтральных. Свои это люди, на которых власть может опереться, заказывая им ремонт дорог и школ, проведение взаимозачетов, закупки продуктов и медикаментов и многое другое. Власть у них потом лечится, учится в смысле дети властей предержащих учатся, ремонтирует автомобили и квартиры. Но не только это важно. Есть ведь вещи, за которые никто по тем или иным причинам не хочет браться. А свои люди возьмутся. Но за это они получат впоследствии и другой заказ, который им нужен. Естественно, при этом они нагреют бюджет: сделают все подороже и похуже. Но в целом-то сделают. Так что своим ворам надо идти навстречу.

Воров чужих надо держать в ежовых рукавицах. На их примере надо показывать, что налоги надо платить вовремя и в полном объеме. Тогда не будет проблем и с нейтральными.

Чужие воры обычно пытаются проникнуться новыми веяниями и постепенно стать своими. Иногда это у них получается. Тогда город становится тихим, поскольку в нем остаются только свои воры во главе с властью, все идет по правилам, и никто сюда не суется. Правда, бывает, что учителям с врачами платить нечем, дороги и здания разваливаются, и народ из города уезжает. Но зато все довольны, потому что никаких конфликтов. Все спокойно и гармонично. И рейтинг мэра семьдесят процентов, как у нынешнего президента.

Через пару месяцев у Сидорова возникла новая проблема: готова уволиться начальник отдела цен. Совместительство чиновникам запрещено, но она подрабатывала в местной торговой фирме, калькулируя там торговые надбавки по разным группам товаров. Естественно, что официально в фирме работала ее мать, семидесятилетняя старушка. Прокуратура провела графологическую экспертизу почерков, взяв эти калькуляции и другие документы, подписанные работницей Сидорова, и получила положительное заключение.

В маленьком городе все становится быстро известно - известно стало и об этом. Со дня на день должно поступить письмо из прокуратуры с требованием принять меры. Начальник отдела пришла к Сидорову, рассказала обо всем и хотела уволиться, не дожидаясь скандала. Однако Сидоров ее не отпустил. Найти грамотного и старательного работника на ее место очень трудно, а учитывая уровень жалованья, то и просто невозможно. Но и наказать было нужно. В результате двухчасового разговора и стакана пролитых женских слез Сидоров убедил свою собеседницу в необходимости получения ею строгого выговора и понижения в должности на год, после чего ее должны были восстановить на прежнем месте. После этого предстоял нелегкий разговор с новым мэром. В ожидании аудиенции Сидоров сидит в своем кабинете и шарится по Интернету.

После выхода из кабинета мэра Сидоров доволен. Ему удалось договориться. Кажется, конфликт будет разрешен. Он бродит по приемной, разглядывая шкафы, и комментирует найденную во всемирной паутине информацию.

Видишь, как интересно получается, Лиза. Рекрутинговое агентство ищет работников для федерального министерства. Работников такого агентства еще принято называть охотниками за головами. Гонорар за одну голову они берут в двадцать пять тысяч долларов. Между прочим, общепринятым правилом в таких случаях является получение в качестве вознаграждения за подошедшую кандидатуру двухмесячного жалованья, так что легко подсчитать, сколько стоит федеральный служащий. Но официальная зарплата чиновников федерального министерства в среднем три тысячи рублей. Начальник отдела, которого мы сейчас отстояли, получает зарплату со всеми накрутками в пять с половиной тысяч рублей. Правда, теперь, после понижения, если прокурор действительно представление пришлет, будет получать около четырех. Грехи надо замаливать. Мэр дал согласие на такой оборот дела.

Кого они там, в Москве, пытаются обмануть своей борьбой с коррупцией, ты не знаешь?

Не знаю, говорит Лиза в спину фигуре Сидорова, стоящей у окна в приемной. Сидоров слегка вздрагивает. Оказывается, я это говорил вслух, замечает он. Оказывается, вслух, говорит Лиза и улыбается.

Через день приходят бумаги от прокурора. Лиза сообщает об этом Сидорову, как сообщает и то, что бумаги лежат на столе мэра. А вечером она приносит их Сидорову с приколотым скрепкой листочком, на котором написано: Подготовить приказ на увольнение с подписью мэра. Сидоров смотрит на резолюцию оторопев. Лиза быстро разворачивается и уходит.

 

Вечером Сидоров сидит и считает наличность, пытаясь оценить возможности переезда в другой город. Ничего хорошего у него не получается, да и ехать ему, собственно, некуда. Он меланхолически размышляет: Москва или Петербург? В Питере, вроде бы, можно снять комнату несколько дешевле, чем в Москве. Но и мест работы там меньше. И с оплатой тоже похуже. А может, в какой-нибудь Красноярск? Впрочем, как говаривал герой французской комедии, если я последний бродяга в этой захолустной дыре, то кто помешает, при некоторой доле тщеславия, быть таковым и в Париже?

Вдруг его охватывает приступ жуткой ненависти к себе. Почему он должен поступать так, как должен? Почему бы и вправду не уволить эту начальницу отдела? Ведь она знала, что делала. И что будет дальше? Если мэр нарушает слово, значит, это сигнал, что ему, Сидорову, здесь не работать. Как ни крути, всюду клин. Уйти, что ли, в загул, в запой, податься в примаки к какой-нибудь местной жительнице какая разница. В сорок лет его ровесники обременены недвижимостью и транспортом, ликвидными активами, вложенными в различные предприятия, женами и любовницами, детьми и престарелыми родителями. У них есть работа, которую они сами себе придумали, надежды на поездки в отпуск и счастливые двадцать лет обеспеченной жизни и использования их высокого социального статуса. У Сидорова нет ничего, кроме долгов, да и те безнадежные; никто не придет за ними в надежде на уплату. В такой ситуации хорошо умирать, но Сидорову совершенно не хочется это делать. Еще перспективно придумать какой-нибудь идеал, типа общечеловеческих ценностей или любви к родине, и объединиться с кем-нибудь на этой почве. Но он не верит в светлые идеалы.

Сидоров крутится на постели, сбивая простыни. В эту ночь поспать ему так и не удается.

Утром он готовит приказ из двух пунктов. В первом из них значится увольнение начальника отдела цен в связи с допущенным административным правонарушением, во втором его, Сидорова, уход в отпуск с последующим увольнением. Он пишет заявление на отпуск с увольнением по собственному желанию и отдает все бумаги Лизе, которая сидит, одновременно надувшись и поджав губы. Сидоров смотрит на нее с некоторым удивлением.

Лиза, вы сегодня, как всегда, свежи и привлекательны. Отчего же на меня-то дуетесь? говорит Сидоров.

А с чего вы решили, что на вас? говорит Лиза, рывком забирает из рук Сидорова бумаги и уходит в канцелярию регистрировать выполненное им распоряжение мэра. В администрации действует автоматизированная система контроля исполнительской дисциплины. В результате через пятнадцать минут всей мэрии становится известно, что Сидоров написал заявление по собственному желанию.

Следующим днем была пятница. Сидоров не получил приказа о своем увольнении, но мысленно уже уволился. Он, как и все уходящие в таких случаях, весел, легкомыслен и почти обаятелен. Ему сочувствуют работники его отделов, многие из которых вдруг резко начинают задумываться о своем будущем. Часть начальников соседских служб начинает вести себя с ним немного панибратски. Впрочем, начальник жилищного отдела, в чьем ведении находится арендуемая Сидоровым квартира, его избегает.

Дело близится, очевидно, к отвальной. Вечер пятницы и вся суббота проходят в каком-то угаре. Хотя Сидоров пьет сравнительно мало, он чувствует, как его захватывает нечто темное, веселое и грозное. У него потеют ладони и периодически бьется сердце. Это похоже на любовь, и Сидоров действительно очень хорошо относится сейчас к большинству сослуживцев и знакомых, которые приходят к нему в выходные с визитами, как к тяжелобольному. Но он этого не замечает, не жалуясь на судьбу и громко сочувствуя всем остающимся работать в бюрократических структурах. Этим он вызывает большое любопытство к себе. Суббота действительно кончается загулом.

В воскресенье голова Сидорова болит от запаха гари сожженных мостов. Он вспоминает прошедшие три дня и с удовлетворением констатирует, что выходец из большого города, к которым он относит себя, вроде бы не наговорил лишнего в малом. Однако тут же начинает сомневаться в этом. Ему становится тягостно. Очень быстро Сидоровым овладевает новый приступ ненависти к себе, тем более что теперь она имеет под собой основания. Он убеждает себя, что необходимо вести себя по-мужски, то есть не показывать виду, что он не знает, ни что делать, ни как жить дальше. Нечего раскисать и дергаться; веселиться не по делу и грустить без повода.

Сидоров считает, что он вел себя неадекватно. Он не понимает, что чувство, одолевшее его, это бунт; и что он только что прошел первую, пожалуй, самую опасную ступень, когда его прадед мог взяться за топор и выпустить погулять красного петуха, несмотря на все угрозы каторжных работ. Бунт же Сидорова никто не заметил. Да и запах сожженных мостов идет от пропахшего табачным дымом пиджака, который висит перед его носом.

Сидоров пришел в себя на какое-то время. Он гладит костюм и рубашки и готовится к последней неделе работы, полагая, что его не будут задерживать. Он не отвечает на звонки. Он включает телевизор и иронически смотрит на героя западного фильма, разбрасывающего бумаги по квартире и ломающего мебель из-за случившегося облома в очередной полудетективной интриге.

В понедельник его не увольняют. Во вторник тоже. К нему еще приносят бумаги на подпись и приглашают на совещания. Поскольку, как у любого трудоголика, его текущие дела находятся в порядке, то ему нечего делать у себя в кабинете. И он приходит на заседания, по большей части из любопытства, а отчасти и по привычке. А пару из них он даже проводит.

Напряжение внутри него постепенно растет; он все меньше шутит с подчиненными и все хуже справляется с традиционным русским средством от всех проблем. Хотя утром его еще не мучает жестокая боль похмелья, но не проходящая опухлость лица Сидорова подсказывает Лизе, что вице-мэр по экономическим вопросам страдает бессонницей и пытается бороться с ней, употребляя спиртное. А судя по репликам, которыми он обменивался в приемной с коллегами, она понимает, что Сидоров смотрит все ночное телевидение и засыпает, скорее всего, при включенном телевизионном приемнике.

Сидоров и Лиза практически не разговаривают, обмениваясь по большей части здрасьте до свидания. Пару раз за это время Сидорову пытаются пожаловаться на самодурство Лизы, которая начинает регламентировать поток звонков и посещений мэра по каким-то своим правилам, которые остальные не понимают. На что Сидоров с полным основанием на то замечает: Она секретарь мэра, а не мой. И категорически отказывается делать ей замечания.

Сидоров ждет конца недели формально, учитывая выходные, к пятнице наступит десять дней официальный срок делопроизводства для ответа на поступившие бумаги от прокурора. Наконец пятница наступает. Для Сидорова этот день становится полностью сумасшедшим: к нему поступают результаты ревизии хозяйственной деятельности муниципальных коммунальных предприятий с одновременными предложениями по увеличению тарифов от городских депутатов, двое из которых входят в руководство этих предприятий. И хотя Сидоров просит Лизу не пускать к нему депутатов, пока он не ознакомится с актами ревизии и пояснительной запиской, перенеся встречу с избранной персонифицированной городской совестью на следующую неделю, они почему-то оказываются у него в кабинете. Вслед за депутатами приходит заведующая горфо, которой необходимо обсудить целесообразность приобретения векселей областной энергосистемы, по которым предоставляется большой дисконт. Попросив по телефону данные по прогнозам энергопотребления города на будущие два квартала из горплана, Сидоров слышит, как его просят посмотреть и изменить первоначально уже согласованное с ним распределение квартальных премий по этому отделу. В результате еще час в его расписании вылетает на учет мнений и умиротворение разгневанных женщин, которые посчитали предварительное (поровну) распределение премий явно несправедливым.

Выходя в половине седьмого вечера из кабинета, он с удивлением обнаруживает отсутствие Лизы на рабочем месте. В большинстве кабинетов тоже никого нет; Сидоров сунулся в канцелярию, чтобы узнать содержимое ответа прокурору, но его встретила закрытая дверь.

Этот уик-энд Сидоров проводит ужасно. Он не знает, что ему делать с собой, избегает встреч со знакомыми и выясняет, что для наведения блеска в его квартире требуется совсем не так много времени, как он предполагал. Он даже пытается делать давно забытые физические упражнения, занимается стиркой и глажкой. И все равно отпущенного ему времени оказывается больше, чем может заполнить его сегодняшняя жизнь.

Сидоров начинает делать междугородние звонки, вызывая неподдельное удивление своих далеких корреспондентов. Ему особо нечего им сказать о своей жизни, а они не очень расположены говорить о серьезных проблемах в своей. После четвертого звонка ему это надоедает. Он еще некоторое время борется с собой, наконец достает бутылку водки и выпивает ее в быстром темпе старого твиста, гремящего по телевизору.

Желаемого состояния пьяной тяжелой головы и уклона на подушку, однако, не наступает. Сидоров продолжает пялиться в разноцветный экран, щелкая пультом управления каналами. Так продолжается довольно долго, пока вдруг он не чувствует такой мощный позыв рвоты, что едва успевает добежать до унитаза.

Вместе с рвотой из Сидорова выливается и часть крови, запах которой остается у него во рту, как он ни чистит зубы. После этих физиологических неприятностей он чувствует себя очень слабым.

Почти все воскресенье он проводит в постели. Есть он почти не может: большая часть съеденного желудком сразу же отвергается, хотя крови уже нет. Все, что ему удается запихать в себя, это пара йогуртов и литр молока.

В понедельник он идет на работу с мыслью о том, что это уже последняя неделя, когда его на ней можно официально удерживать. Все это его весьма утешает. Наряду с тем, что Сидорова теперь качает от порывов даже легкого ветра, его нервы приходят в весьма спокойное состояние. Просто он уже не способен волноваться.

Почти сразу же он узнает, что мэром подписан приказ о понижении в должности бывшего начальника отдела цен. В одиннадцать часов утра ему приносят его заявление об увольнении, на котором рукой мэра наложена резолюция Прошу пересмотреть Ваше решение с учетом изменившихся обстоятельств. Сидоров смотрит на нее, в очередной раз ничего не понимая. Жуткое чувство голода гонит его в буфет, где он съедает бутерброд с колбасой, запивая его соком. Через полчаса его рвет в мужском туалете.

Все это было на самом деле, понимает Сидоров. Мне ничего не приснилось.

Жизнь идет дальше, Лиза. К сожалению, зачастую это оказывается уже не твоя жизнь. Чехов сказал, что русские мальчики в двадцать лет революционеры, в тридцать либералы, в сорок консерваторы. Гумилев написал: Мы меняем души, не тела. Когда мы это мы? Когда мы более искренни в двадцать или в сорок лет? Не знаю, мне все-таки кажется, что в двадцать.

Прошло почти два месяца. Завтра день седьмого ноября, который теперь означает примирение, а не начало большой длинной драки. Сидоров и Лиза практически одни в здании городской администрации, если не считать уборщиц. Сидоров увернулся от приглашения в ресторан, и Лиза по непонятным причинам осталась с ним пить чай. Она угощает вице-мэра пирожными и не смотрит ему в глаза.

Иван Александрович, вдруг говорит она, а вы знаете, как накладывают резолюции на документах?

Сидоров удивлен. Он полагает, что знает.

Обычно на документе пишется резолюция, ставится подпись и дата. А что?

Когда вы получили представление прокурора на увольнение начальника отдела цен, где были резолюция и подпись мэра?

Они были на листочке, подколотом к представлению, отвечает Сидоров, рассматривая Лизу, которая по-прежнему избегает его взгляда.

Но ведь этот листочек ничто, его можно отколоть и выбросить. Вас просто проверяли и провоцировали.

Сидоров холодеет, но только слегка. У него опять потеют руки и сжимается желудок. Он говорит:

Видишь ли, Лиза, в том городе, откуда я приехал, у мэра были такие специальные листочки, которые выбросить было нельзя. Они были пронумерованы и стояли на учете в канцелярии. Записи на них означали поручения и также фиксировались в автоматической системе контроля исполнительской дисциплины.

Потом он делает паузу и говорит:

Проверяли, значит

Лиза смотрит на него во все глаза.

Сидоров и Лиза идут с работы, половину пути им по дороге. Лиза говорит Сидорову, что некоторые считали, что Сидоров актерствовал, что он знал, что его не уволят. Но  вот она, Лиза, видела, что Сидоров искренен; а потом, если человек не держится за свое место, а держится за свое слово, значит, на него можно положиться. И  вот ей, Лизе, рассказывали, что все люди, работающие во властных структурах, будут всю жизнь жаловаться на дефицит денег, на большую загруженность, на нервотрепку, но никогда не уйдут с этой работы. Потому что, как ей объясняли, эта работа дает самую дорогую в мире человеческую иллюзию возможности что-то менять в жизни других людей.

Сидоров вклинивается в ее рассуждения и спрашивает, а рассказывала ли она своему непосредственному начальнику о том, что она видела. Лиза с готовностью отвечает, что рассказывала, и продолжает говорить о том, что Сидоров совсем не такой, как большинство городских начальников, что он, оказывается, может отказаться от власти. Сидоров вдруг обнаруживает, что половина пути уже пройдена, а Лиза идет рядом с ним к нему домой. Он останавливается, останавливается и она. Повисает неловкая пауза. Лиза пристально и нежно смотрит на Сидорова. Он севшим голосом говорит: Лиза, а можно я вас поцелую. Это скорее утверждение, чем вопрос, и Лиза кивает головой, делает шаг к Сидорову, подставляя губы и прикрыв глаза. Сидоров, однако, целует ее в щеку, почувствовав аромат молодой кожи и пудры, и отодвигается. Лиза немного недоуменно смотрит на него. Сидоров говорит: Спасибо, Лиза, за прекрасный вечер, после чего каждый из них вдруг очень остро чувствует свой возраст и служебное положение. Она говорит Сидорову: Да что вы, не за что, - потом сверкает голубыми глазами, порывисто отворачивается и идет дальше по улице. Ее блондинистая грива подрагивает в такт шагам.

Сидоров полночи гордится тем, что он поступил правильно, полночи жалеет о том, чего не было и что, как ему кажется, могло бы произойти. Он думает, что он нравится Лизе, это обстоятельство заставляет его сердце биться сильнее. Потом он думает, что она решила с ним развлечься, а заодно выведать его смешные служебные тайны. От этого его сердце бьется с перебоями, а на лбу выступает холодный пот. Наконец ему приходит в голову, что служебные романы вообще являются анахронизмом и признаком дурного вкуса. Эта мысль приносит Сидорову облегчение. Что он понимает в Лизе, несмотря на свой возраст? Абсолютно ничего. А ведь кажется, что мог бы.

 

 

январьфевраль 2002

"БУТЫЛКА, ЗАКОНЧЕННАЯ ПИТЬЕМ"


[1] Впервые опубликовано в омском журнале Складчина, 2002 г.