"БУТЫЛКА, ЗАКОНЧЕННАЯ ПИТЬЕМ"

 

НАУКА

(воспитание чувств ч. II)

 

            Умным быть лучше, чем глупым. Образованный человек знает больше, чем неграмотный. А ум, по распространенному представлению, всего лишь некая производная образования.

            В свою очередь, в соответствии с тем же распространенным в обществе предрассудком, деньги и статус лишь оборотная сторона ума. Любимый народный герой Буратино, видимо, мог бы высказаться и иначе: "а если вы такие богатые, то где же ваше образование?". Надо полагать, в России ему бы сразу все и предъявили.

            Особенно большого умственного напряжения (а заодно и хорошего образования) требуют научные занятия. По Платону, миром правят философы. По его идейному оппоненту Диогену, мудрецы друзья богов, а у друзей все общее. "Валите все в Шамбалу", одно слово.

            Молодые люди, вас обманывают. И золотые горы, и слава, и хорошая еда с уютными жилищами все это находится совсем в другом месте. Здесь уже давно ни черта нет. Так что если вы пришли в науку за этим, то лучше поскорей свалить отсюда.

            В общем, это попытка написать роман-предупреждение. Но поскольку романтик (или романист?) я никакой, то получилась открытая лекция. 

1.

 

            От природы мы любопытны. Все наше детство посвящено познанию мира, знакомству с другими людьми и первым наивным попыткам понимания себя. Каждый ребенок ученый-исследователь в буквальном (и лучшем) смысле этого слова.

            Познание мира дается нелегко. Искушение лизнуть никелированную дверную ручку на сильном морозе, сжевать первую приглянувшуюся в лесу траву и провести другие естествоиспытательские опыты является очень сильным. Сколько бы педагоги и психологи ни объясняли (а точнее, ни отрицали) теорию таких экспериментов, она по трудности понимания никак не проще, чем изучение букв, правил арифметики и начал физики. Остановить юного человека невозможно. Он разбирает и пытается собрать обратно все, что попадает ему в руки, колется иголками, режется ножами и пытается сделать парашют из первого попавшегося ему зонтика. Жизнь и наука для него в сущности одно и то же и представляет собой непрерывные поиски истины.

            Первая развилка, по-видимому, наступает в школе. Он открывает для себя, что за знания ставят отметки. Оказывается, можно измерить, кто знает больше. И делается это просто: отличники знают все, двоечники ничего. Истина принимает точные количественные очертания. Она становится простой и социальной. Простой потому что путь познания мира приобретает строго расчерченный маршрут школьной программы. Социальной потому что надо понять то, что якобы понимают все. Вот оно настоящее счастье обретения парадигмы по Т. Куну.

 

2.

 

            Школьное обучение сейчас дополняется уроками репетитора. Ребенок должен поступить в институт. В советское время весьма желательно было заниматься спортом. Это давало определенные преимущества. Сейчас необходимо осваивать программу вступительных экзаменов. На вопрос зачем все это? моделируются самые различные ответы:

      чтобы не попасть в армию;

      удачно выйти замуж;

      получить образование и хорошо устроиться в жизни;

      потому, что так делают все.

Уже на этом этапе молодой человек становится полностью частью этого общества. Мало кто идет в вуз потому, что ему просто интересно. Хотя любопытство еще не исчезло совсем, но оно почти полностью вытесняется другими приоритетами. Здесь есть свои моды: в советское время на ядреных физиков, сейчас на программистов, нефтяников и специалистов по пищевой промышленности. Возник спрос на финансово-экономические профессии, куда раньше шли только неудачники. Ослабел конкурс на специальность коммерция, что радует. Раньше выпускники институтов советской торговли вызывали нездоровый ажиотаж. 

3.

 

            Вуз это такое специальное заведение, где торгуют дипломами. Диплом частью напечатанное, частью написанное от руки свидетельство о полученном его владельцем высшем образовании. Институтское, как правило, стоит дешевле, университетское дороже. Столичное дороже, чем провинциальное, зарубежное дороже, чем российское.

            Раньше, когда высшее образование было еще сравнительно редким, его владельцам вместе с дипломом выдавался ромбовидный значок, который они могли носить как знак отличия. Те, кто мог относиться к этому с юмором, говорили, что если не хватает ума в голове, то этот недостаток перекочевывает на лацкан пиджака.

            Какое отношение купляпродажа дипломов имеет к науке? Практически никакого. Если бы не одно но: в вузе иногда можно увидеть живого исследователя. Было бы некорректно утверждать, что эта встреча не оказывает совсем никакого влияния на судьбу молодого человека. Еще более некорректно полагать, что она может оказывать хоть какое-то влияние, сравнимое хотя бы с проигрышем любимой футбольной команды в чемпионате.

 

4.

 

            Тем не менее что-то все же происходит. Разглядывая лектора, прицениваясь к его костюму и плохо почищенным ботинкам, студенты иногда слышат какие-то фразы, улавливая обрывки смысла. В свою очередь, для человека, оторвавшегося от размышлений над парадоксами этого мира и вошедшего в аудиторию, встреча с новым поколением также представляет определенный интерес. В целом это напоминает зоопарк только непонятно, кто с какой стороны клетки находится.

            Впрочем, в качестве редкостного экспоната живой природы чаще выступает все-таки профессор. Студентов просто больше и они чаще встречаются в этой жизни. Действующий, искренне увлеченный своим ремеслом профессор редок даже на воле, в своей естественной среде обитания. А уж увидеть его в студенческой аудитории

 

5.

 

            То, что мы называем идеей, представляет новую, ранее незамеченную нами взаимосвязь между уже известными понятиями. Однако для того, чтобы увидеть эту взаимосвязь, нужна большая внутренняя свобода. Свобода одно из условий науки, без которого она по большому счету не может существовать.

            Кроме того, нужны еще и те самые понятия, причем чем больше, тем лучше; очевидно, без них не может возникнуть идей. И здесь-то и начинаются проблемы. Кто-то что-то по тому или иному поводу уже говорил. Совпадает ли то, что когда-то говорилось, с тем, что мы ищем? Или ситуация изменилась радикально?

            А если что достаточно часто встречается признанные авторитеты по этому поводу говорят совершенно противоположное? Казалось бы, надо радоваться есть возможность ниспровергнуть банальность.

            Но обычно банальность оказывается сильнее. И требуется честность, чтобы признать, что полученная нетривиальность была результатом обычной ошибки. А чтобы не было потом стыдно за неудавшееся ниспровержение, нужны еще терпение и скромность. Это по крайней мере.

            Все вместе и представляет специфический аромат науки, ее стиль. В чем-то это похоже на джаз или рок-н-ролл. Именно это и задевает струны в сердцах молодых, которые еще не до конца забыли свое детство. Это волнует.

            Волнение продолжается недолго. Пока молодежь учится в университете, у них есть подруги, друзья и любимые. Когда они его заканчивают, у них есть семья и конкуренты. Надо делать карьеру и зарабатывать деньги. При чем здесь наука? 

6.

 

            Впрочем, так было не всегда. В роскошные шестидесятые, когда строились поточные дома, сажали кукурузу, а Стругацкие верили в коммунизм и писали про пять спичек, в России в науке, по сравнению с другими отраслями, была самая высокая зарплата. Огромное количество молодых людей решило стать учеными. Быстро продвигаясь по служебной лестнице во вновь создаваемых государственных НИИ, они занимали места директоров и начальников отделов. Но уже в семидесятые все потенциально доходные и статусные места в науке как сфере народного хозяйства были заняты сравнительно молодыми задницами. Новому поколению можно было в лучшем случае дослужиться до места завлаба. И ждать, пока очередного академика хватит кондратий, чтобы эскалатор служебной лестницы опять пришел в движение.

            Российские академики живут подолгу. Да и какой смысл умирать, если признание твоих заслуг ожидает тебя только после начала получения пенсии по старости? Альтернативный путь стать и.о. премьера или хотя бы депутатом Госдумы доступен не для всех

            Да, вот еще: в шестидесятые за счет резкого увеличения численности научного поголовья возродилось понятие российской интеллигенции. Правда, тогда часто стыдливо прибавляли эпитет трудовая. Это был такой класс российская трудовая интеллигенция.

            Интеллигенция, по определению Н. Федотова, всегда оппозиционна: то она с государем против народа, то и против народа и против государя, то, наконец, с народом против государя. И всегда по Чаадаеву русский либерал (читай интеллигент) мошка, греющаяся в лучах Запада. При этом, естественно, живущий в основном за государственный счет, а потому страстно мечтающий о реформировании государства.

            В шестидесятые интеллигенция была трудовой соответствовать приходилось рабоче-крестьянскому правительству. А костяк трудовой интеллигенции составляли ученые. Это такие люди, которые думают о будущем. В расчете на душу населения в России (и даже в Советском Союзе) ученых больше, чем в других странах. У России очень сложное будущее, поэтому они думают (и думали) о нем изо всех сил.

 

7.

 

            Молодые люди после окончания высшего учебного заведения представляют собой, безусловно, высшую фазу развития человеческого организма. В этот, сравнительно недолгий момент своей жизни, они знают решительно все о взаимоотношениях полов, своих потребностях, тонкостях избранной профессии, о своем внутреннем мире и об окружающей их среде. Устремляясь, подобно акуле, на запах крови, на охоту за большими деньгами и карьерой, они устраиваются на вожделенную работу, используя все доступные им средства: от родственных связей до хорошей фигуры и дорогого макияжа.

            Мечта сбывается: они попадают во взрослый мир и учатся ходить строем. Для этого в гражданской жизни необходимо производить как можно больше шума, двигаясь не в ногу и постоянно попадаясь на глаза начальству. Бравый солдат Швейк, по сравнению с этим напяленным на себя энтузиазмом служебного рвения и молодого идиотизма, представляется просто невинным младенцем.

            В первый год своей производственной деятельности они еще отдают себе отчет, насколько мала от них отдача и как мало, в сущности, они делают. Во второй год они уже вынуждены бороться с ощущением, что начальство их слишком сильно напрягает. К третьему году они уже работают, не поднимая головы, и к концу этого периода им впервые увеличивают жалованье. Хотя, если бы им все же удалось повертеть головой из стороны в сторону и слегка пострелять глазами, некоторые из них могли бы заметить, что ни объем трудовых усилий, ни их результаты по большому счету не изменились.

            Большинство этих воспитанных родителями и обществом социальных особей укрепляют костяк последнего, двигаясь торными дорогами карьерно-денежно-семейных переживаний. Будущие столпы общества осваивают потребительскую и впитывают политическую культуру, уверенностью в своей правоте и гладкостью скольжения по наблюдаемой действительности чем-то напоминая стаю утюгов. Однако парадоксальным образом некоторым из них становится скучно.

            В свой студенческий период они чувствовали себя скорее учеными в том смысле, что думали, что чему-то учились (даже могли заодно подумать о будущем). Теперь же они становятся практиками, которые знают все по жизни. Практик это такой человек, который вообще-то не знает ничего, но с уверенностью заключает, что знает все. В свою очередь, это последнее все является комплексом условных рефлексов, вбитых в него начальством. И на весь мир, подобно герою пьесы Н. Эрдмана, он начинает смотреть исключительно с практической (читай марксистской) точки зрения.

            Условные рефлексы представляют собой стройную систему идеологических убеждений. И если из левого крана с синей пипкой вдруг польется горячая вода, мир практика начинают колебать землетрясения. А уж когда цена водки начинает равняться стоимости четырех бутылок пива, он вообще превращается в Буриданова осла. Но практик всегда с легкостью находит решение любых вопросов, объединяясь с себе подобными. Приятно наблюдать, как на так называемых научно-практических конференциях они начинают позиционироваться, называя свою должность, место работы и говоря: Я как практик вам сейчас скажу И ведь говорит, ничтоже сумняшеся. После чего вопрос о возможностях полета аппаратов тяжелее воздуха решается общим голосованием[1].

 

8.

 

            Скука явно недостаточный повод для того, чтобы прочесть специальную книжку, не говоря уже о том, чтобы потом предпринять какие-то действия. Редко какая птица полетит против ветра. Разве что в условиях экстремальной оплаты в инвалюте с учетом возможностей дальнейших сезонных миграций за рубеж.

            Более всего молодым людям нравится позиция консультанта. Это редкостное сочетание ощущения своего умственного превосходства со свободным режимом работы и постоянной сменой впечатлений. Советник, консультант, аудитор, руководитель проекта Какого проекта? Того, по которому пишется отчет. О чем отчет? О том, как писали отчет по проекту.

            Но некоторые все же возвращаются из делового мира в мир науки. К безденежью и давно разбитым хрустальным дворцам. Найти второе оказывается непросто: к ним давно заросли дороги, а на еще сохранившихся тропах подстерегают городские сумасшедшие.

 

9.

 

            Когда-то К. Чапек написал, что самое большое бедствие цивилизации это ученый дурак. К концу двадцатого века это уже перестало быть бедствием и стало неотъемлемой чертой, своего рода визитной карточкой цивилизации. Людей, владеющих научным (и псевдонаучным) жаргоном, похоже, стало существенно больше, чем всех остальных.

            Однако настоящих буйных, могущих претендовать на роль вожаков, среди них мало. Большинство использует жаргон со стандартной для человечества целью показать, что они умнее, чем есть. Сумасшедший же ученый дурак искренне убежден, что разговаривать можно только на одном ему понятном жаргоне, заниматься стоит только тем, что ему интересно, и по другому существовать он не может. Забавно, что среди власть и деньги имущих это заумное бормотание и считается за науку. Шансы получить финансовую помощь на реализацию проектов-отчетов у городских сумасшедших гораздо выше, чем у обычных исследователей. Последние понятно объясняют обладателю денег с неполным средним образованием, выдаваемым за высшее, что и зачем они собираются делать, однако это их роковая ошибка. Необходимо, чтобы слова воспринимались собеседником максимум на треть, тогда это воспринимается как наука.

            Такова большая часть научной тусовки это тоже стиль. Необходимо научиться ему соответствовать, иначе тусовка сожрет, переварит и превратит претендента в отходы раньше, чем он успеет придумать свою первую формулу. Среда, в которой закаляется разум, крайне агрессивна; глядишь, оторвавшийся от добывания денег молодой человек погружается в статусную болтовню на месяц, полгода а, вот и опять он с уже слегка поношенным лицом.

 

10.

 

            Исследование, написание диссертации и ее защита это три разные вещи, которые можно совместить, но с достаточно большим трудом. Защита диссертации это очень своеобразный ритуальный танец с множеством различных фигур: поиск оппонентов, прохождение через обсуждение на кафедре (в лаборатории), представление в совет, наличие списка публикаций Очень важны самые последние ритуальные па, когда во время защиты диссертации по гидродинамике кто-нибудь из членов диссертационного совета может задать философский вопрос: А что такое струя?. Отвечать на такие вопросы желательно быстро, уверенно, но не нагло, иначе члены могут обидеться. И черные шары потекут рекой.

            Важно все вплоть до меню банкета. Относительно маловажной вещью является сам текст диссертации: его читает от начала до конца только сам диссертант. Да и то при условии, что он сам его написал.

            Старая поговорка о том, что надо пройти через два часа позора, зато потом на всю жизнь кандидат, верна только отчасти. Сегодняшние советы укладывают эту процедуру зачастую уже в сорок минут. Два часа теперь требуется для докторской.

            В России примерно три с лишним тысячи ученых советов по защите диссертаций на разнообразнейшие темы, в которых постоянно заседает более шестидесяти тысяч ученых. Поэтому ученые в России размножаются по экспоненте, как кролики. Только представить, что на каждого члена ученого совета приходится по меньшей мере двадцать аспирантов, превращающихся в кандидатов наук, как последних становится уже больше миллиона. Это сопоставимо с численностью российской армии этакие Вооруженные ученые силы. А если представить, что каждый кандидат наук выступает перед студенческой аудиторией в сто человек

            Н-да. Что-то в России для ученых уже населения не хватает. Нет сомнений мы все уже должны быть давно с обязательным высшим образованием.

 

11.

 

            Столь значительный рост научного поголовья, естественно, в первую очередь задевает самих носителей знаний о вечности. Им не хватает пастбищ. В связи с чем, как в средневековой Англии, здесь вовсю идет процесс огораживания.

            В качестве главного феодала, восседающего на мешке с шерстью (финансируемой отдельной строкой в бюджете и получающей львиную часть средств по грантам), выступает Академия наук. У ее членов через серое вещество прокачивается голубая кровь. Благородство происхождения гарантируется огромным масштабом имущества, которое, будучи сданным в аренду, приносит ренту самым большим ученым директорам НИИ и их заместителям.

            Но даже и внутри Академии есть свое размежевание. Тематика исследований поделена и закреплена за соответствующими фамилиями на десятки лет, в том числе и внутри каждого академического института. Это в общем упрощает дело молодым, решившим заняться наукой, известны все имена богов, которым они обязаны молиться. Коммунистический (капиталистический?) лозунг: Каждому козлу свой огород! здесь реализовался в полной мере.

 

12.

 

            Советская наука должна служить народу! Такой лозунг достаточно часто можно было встретить на фасадах научных учреждений. Иногда его можно увидеть и сейчас.

            Здесь все обман:

1.      нет такой специальной советской науки;

2.      наука никому ничего не должна;

3.      наука ни у кого не служит;

4.      наука никак не соотносится с народом;

5.      наконец, восклицательный знак своей дубиной над точкой подчеркивает глупость сказанного.

Первая вредная иллюзия, от которой приходится избавиться исследователю, это то, что он делает что-то полезное для людей, живущих в одной с ним стране. За полезность вообще-то принято платить; она редко встречается. За хорошее научное исследование в России платить не принято. В лучшем случае эту плату получат те, кто впоследствии своровал результаты. А народ и начальство считает, что исследователь должен доплачивать им за то, что ему не мешают заниматься интересующим его ремеслом. И, видимо, заставили бы заплатить, да обычно с экспериментатора взять нечего.

            Хотя, в общем, наука дело полезное для Господа Бога. Перед ним-то и приходится отчитываться. Проблема для многих профессионалов заключается в том, что они, подобно Лапласу, не нуждаются в этой гипотезе. Поэтому можно ставить опыты на военнопленных, синтезировать новые наркотики или придумывать новые легальные схемы ухода от налогов. Или записывать таблицу умножения римскими цифрами, выдавая это за пионерные исследования в области численных методов.

 

 

13.

 

            Человек, занимающийся поиском истины, всегда асоциален. Такова ирония Создателя: если бы все последовали примеру монахов, которые искали божественную гармонию мира, общество скоро бы перестало существовать. И недаром в России говорили, что Бог не в силе, а в правде. Это только на Западе устроили судебный поединок, и тот, кто набил другому морду (пардон, победил в рыцарском турнире), -  тот и прав. Ему, видите ли, Бог помог. Дикие они, католики с протестантами. Всю дорогу лишь бы на кулачки.

            Мир, в котором все говорили бы друг другу правду, просто страшно себе представить. Однако мир, где правды нет совсем, еще страшнее. Поэтому приходится ее искать и находить.

            Каждый искатель истины потом всю жизнь выясняет с ней отношения наедине. К этому приходится привыкать эти отношения терпят зрителей, но не участников. Человек не только умирает в одиночку, но и понимает что-либо тоже индивидуально. Коллективно можно только ошибаться, что, впрочем, после массовых экспериментов ХХ века стало банальностью.

            Но, как писал Ницше, маленькие (банальные) истины громче всего кричат таким образом они завоевывают популярность. И как же прав был Заратустра, затыкая им рот.

 

14.

 

            Протанцевав все ритуальные танцы и получив справку от ВАКа о том, что он умный, исследователь обнаруживает, что доход его увеличился крайне незначительно. Счастливый возраст после тридцати течет сквозь пальцы, сколько не сжимай кулаки. Приходится заниматься репетиторством, преподаванием и только иногда зарабатывать что-нибудь приличное по хоздоговорам и грантам.

            Если нет возможности заработать много денег, то поиски истины должны приносить хотя бы славу. И они приносят, конечно; только не славу, а репутацию. Коллеге приносят дорогой коньяк, а у нас репутация; мы подношения не берем. И сглатываем слюну.

            Все это ужасно надоедает, и опять становится скучно. Значит, пора трогаться в путь.

 

15.

 

            Перемена мест отчасти компенсирует дефицит денежных средств. Поскольку человек знающий, в отличие от homo sapiens, представляет собой редко встречающуюся особь, первому всегда ну, скажем, почти всегда легко устроиться на работу. Можно менять города. Можно страны. К сожалению, другого глобуса жизнь нам не предлагает.

            Если расположить формы бродяжничества в исследовательской среде по возрастанию степени вредности для здоровья, то получим:

1.      поездки на конференции, симпозиумы и другие мероприятия, по длительности не превышающие неделю (самая легкая форма, при их небольшом количестве даже полезна);

2.      краткосрочные и долгосрочные выезды на работу за рубеж;

3.      краткосрочные командировки (до месяца);

4.      устройство на работу по контракту сроком до года (обычно этот срок не оговаривается, предполагается, что исследователь переезжает на новое место работы навсегда).

Первые две формы не без основания принято называть научным туризмом. Здесь совмещается полезное с приятным: приличная кормежка, теплый ночлег и даже командировочные платят. Последнее же предполагает определенный риск для жизни: деньги обещают, но платят неохотно, работы много, кормиться придется подножным кормом и спать, скорее всего, в снятой квартире. Если повезет, то там окажутся только тараканы. Если же нет, то будут более кровожадные насекомые.

            Сюжет о приехавшем на новое место работы в чужой город профессионале, по-видимому, всегда чем-то будет напоминать Рэмбо, но, как правило, без хэппи-энда. Впрочем, у русских есть не менее красочный рассказ Чехова Ионыч. Столкновение чужака с мирными обывателями неизбежно. Результат конфликта двух культур определяется размером образовательного шока: чем более непонятен чужак, тем меньше у него шансов. Другими словами, исход, условно названный выше Ионычем, в России является максимально вероятным; недаром же его написал наш писатель. Но есть еще непредусмотренный вариант: поехать дальше. Другими словами, если тебе так паршиво в Барнауле, то почему бы не испытывать те же самые сложности бытия во Владивостоке или городе-герое Москве.

16.

 

            Конец бродяжничеству наступает относительно быстро: после сорока здоровье уменьшается, как шагреневая кожа. Вместе с ним резко ослабевают желания славы, денег, перемены мест. В конце концов мы соглашаемся с тем, что новый город это тот же самый, но только в другом месте. Остается только любопытство, и обнаруживается, что его удовлетворение возможно даже при очень низких уровнях дохода.

            Как-то само собой обнаруживается, что новое знание это совсем иное, нежели деньги, слава, любовь женщин и уважение мужчин. Что это новое знание приносит удовольствие само по себе. Это обладание истиной делает нас счастливыми, как в детстве; безотносительно того, что по этому поводу думают другие. К сожалению, то, что в это время понимает исследователь, ему зачастую уже лень оформлять и публиковать. Моэм в Луне и гроше точно подметил это состояние своего главного героя.

            Человек наконец достигает того замечательного расположения духа, когда суета исчезает полностью, а мир продолжает его удивлять своей новизной. Тот, кто написал про мир, что это все суета сует и всяческая суета, похоже, был глубоко несчастен.

            И остается только один большой страх не впасть бы в маразм.

"БУТЫЛКА, ЗАКОНЧЕННАЯ ПИТЬЕМ"

 


[1] Не принимать к рассмотрению заявки на изобретение вечного двигателя и летательных аппаратов тяжелее воздуха   одно из постановлений Французской Академии наук.